Виолетта Орлова – Последнее слово единорогов (страница 80)
Дан уже и забыл, каково это – наблюдать столь прекрасный солнечный день в самом разгаре. Даже вечно унылая Та-что-примыкает-к-лесу преобразилась до неузнаваемости: повсюду миролюбиво трещали цикады, безоблачное небо сулило полуденный зной, а прекрасные серебристые тополи, окружавшие деревню, едва слышно звенели на ветру своими переливчатыми листьями. Колоритный пейзаж лесной деревушки весьма ощутимо контрастировал с внешним видом вооруженных захватчиков: удивительно, с какой легкостью человеку удается испортить очарование, так кропотливо создаваемое природой. Ужасно не хотелось опять возвращаться в подвал, плен, а уж тем паче Даниел избежал бы неприятного разговора, который тяжелой предгрозовой тучей смущал его воображение вот уже несколько дней.
– Эти беруанцы – сущие слабаки! – провозгласил один из нукеров и смачно сплюнул в сторону Дана; тягучие брызги попали ему на лицо, но вежливому сыну академиков нечего было противопоставить столь пошлым издевательствам, кроме того, чтобы высоко поднять голову и горделиво выпрямить затекшие плечи.
– Куда ведешь его, Джехар?
Дан вздрогнул всем телом. Неужели этот самый приятный человек, так ласково с ним обращавшийся минуту назад, является в действительности его врагом? А он чуть было не показал при нем эмоции, какой позор! Дан обратил свои темные, пылающие от гнева глаза на ненавистного доргеймца, невозмутимо подталкивающего его вперед. Руки его были свободны, равно как и ноги, и правильному сыну академиков вдруг захотелось совершить нечто безумное, противоречащие его спокойному и рассудительному характеру. А что, если ударить предателя кулаком по лицу, сбив с него эту отвратительную маску? По крайней мере, он хоть немного отомстит за собственные унижения и, в первую очередь, за Одди. Очевидно, Джехар догадался о его далекоидущих намерениях, ибо в страхе отступил и как-то беззащитно поднял ладонь загораживаясь. Затем он указал рукой прямо, вежливо приглашая его пройти за собой.
Под всеобщие насмешливые взгляды и улюлюканья двинулись они по узкой улице Той-что-примыкает-к-лесу: сгорающий от праведного гнева Даниел и не поддававшийся на провокации мерзкий Джехар. Зайдя за угол одного полуразвалившегося дома, конвоир резко обернулся и схватил Дана за руки так сильно, что тот пугливо вздрогнул.
– Это я, – раздался из-под маски знакомый и такой родной голос. Неожиданное открытие до глубины души поразило Даниела, который был готов к чему угодно: издевательствам, побоям, унижениям со стороны соперника, неприятному общению с громилой, но никак не к встрече с дорогим другом, мысли о котором поддерживали его все время. Ноги юноши подкосились, выдержка напрочь отказала ему, и он без сил плюхнулся на землю, спиной упершись в полуразвалившийся остов бывшего особнячка, а тело его затряслось в беззвучных рыданиях.
– Дан, Дан, прошу тебя, поднимайся! У нас так мало времени! – взмолился Артур, ибо это был именно он. – Где Тин? Я так и не смог его найти!
Даниел обратил сумрачное лицо на друга и тихо сказал:
– Одди тоже не знает, где он. Кажется, за ним прилетел отец и забрал его.
– Какой еще отец? – с удивлением произнес Артур.
– Его, его отец! Тин, кажется, предал всех нас, и его забрали.
– Я в это не верю, – твердо возразил Артур. – Сюда идут! – в страхе добавил он и быстро заговорил:
– Мы должны во что бы то ни стало добраться до леса. Видишь, три дома идут один за другим? А потом деревья? Это вход в лабиринт. Ты сможешь бежать?
Даниел поспешно встал, ибо жажда скорого избавления делала его сильнее.
– Да, пошли!
Они побежали, петляя в тени черных развалин, покуда, наконец, первые тополи не замаячили у них перед глазами. Кажется, никто ничего не заподозрил. За ними не следили, ибо полагали, что Джехар сам знает, как поступить с пленником.
Деревья были их спасением: оказавшись только в их благоухающей зелени, беглецы словно ощутили, как за спиной у них выросли крылья. Однако почти тут же Дан испуганно вскрикнул, ибо нос к носу оказался рядом с могучим зверем, угрожающе обнажившим клыки. С дымчато-серым окрасом, пятнистый, с огромным пушистым хвостом и выпуклым лбом, недоверчиво смотрел он на людей своими прозрачными глазами и как бы взвешивал в уме, кого ему употребить в первую очередь. Впрочем, так представилось только до смерти испуганному Даниелу, ибо Артур с удивительным бесстрашием приблизился к животному и безо всякого почтения вскочил ему на спину.
– Быстрее, тебя не съедят, – взволнованно поторопил он замешкавшегося друга.
– Знаешь, я, вообще-то, не каждый день путешествую на спине леопарда, – съязвил Дан.
– Это снежный барс.
– Да-да. От твоего уточнения мне прямо полегчало, – проворчал Даниел, хотя тут же послушался друга. Мгновение – и они уже мчатся по лесу, продираясь сквозь чащобу замшелого лабиринта, возведенного естествознателями. Мысли мешаются, дыхание перехватывает, свобода так манит, и лишь тревога за близких омрачает это счастливое состояние…
Глава 23 Не судите, да не судимы будете.
– Ты расскажешь все: где Тин, Тукай, остальные доргеймцы. А еще нам надо знать, что затеяли полидексяне. И советую не затягивать, – суровый голос прозвучал на поляне, посреди которой разгорелся огромный костер, лизавший огненными языками недовольно тявкающие ветви. На гнилых пнях кругом восседали Артур, Диана, Дан и Тод, а на небольшом расстоянии от них сгорбился Джехар, руки которого были крепко завязаны за спиной. На нем в отличие от остальных не было плаща, да и вообще из всей компании он выглядел самым раздетым, ибо Артур, перед тем как совершить вылазку в стан полидексян, забрал его одежду и маску.
Даниел сквозь полуприкрытые ресницы с неким удовлетворением в сердце наблюдал за беззащитным соперником; совсем недавно в безвыходном положении находился он сам, а теперь они поменялись местами.
Впрочем, Джехар, как назло, совершенно не терял самообладания. Плечи его распрямились, хмурое лицо разгладилось, и лишь в загадочных черно-синих глазах происходило какое-то нервное движение, ибо в зрачках отражалось пляшущее пламя.
– Ты вовремя подоспел, Артур. Неужто не поверил моей записке? – тягучим голосом поинтересовался он.
– Я обычно предпочитаю верить друзьям. Но Ранди быстро разубедила меня в обратном.
– Она жива?
– Да, город ведь не весь сгорел. Впрочем, едва ли он сохранился по вашей милости.
– Чего ты хочешь от меня, братишка? Воинский долг – это такая штука… У доргеймцев есть задача, для которой нас готовили. Кинуть своих я не смог.
– И поэтому ты предпочел кинуть нас? – съязвил Даниел.
Джехар не удостоил соперника взглядом. Держался он с таким невероятным апломбом, словно в действительности не сделал ничего дурного, а между тем сколько людей пострадало по его вине! И самое ужасное заключалось даже не в его подлом поступке, а скорее в том, что он сам не хотел брать на себя вину, раскаиваться, ибо свято верил в собственную непогрешимость.
– Ты презираешь меня, да, Артур? – вдруг спросил Джехар, и голос его впервые за время разговора предательски дрогнул. – Я искренне не хотел мешать тебе, поэтому устроил все так, чтобы вы как можно скорее добрались до Гвибеллграда…
– Мы чуть не погибли, – гневно отрезал клипсянин. – И дошли благодаря чуду, а не твоей помощи. Но я не собираюсь судить тебя. Мне нужно знать, где Тин. Какие планы у полидексян.
Джехар устало прикрыл глаза.
– Где Тин я и сам не знаю. К нему отец прилетал. Кажется, просил отпустить его. Чем это все закончилось – не имею понятия. Да и по большому счету мне наплевать. Я только к тебе сердцем прикипел, но с тобой мы многое прошли, и ты тоже, пусть даже косвенно, связан с Доргеймом. Судьба остальных нисколечко не волнует меня. Если Тин сообщит, где школа, и это поможет общему делу, значит, я поступил правильно.
– Ты, верно, забыл, что я тебе рассказывал? Про Тень? Про то, что доргеймцами манипулируют? Что никакого общего дела нет, а есть только
Джехар помолчал, перед тем как ответить. Затем сказал, с грустью улыбнувшись:
– Я уважаю и люблю тебя, Бунтарь. Полюбил с той самой минуты, как ты оказался у нас в Доргейме – смелый, независимый, не такой, как все. Однако я всегда считал тебя чудаком, идеалистом. А еще я слабо верю в Теней. Зато верю в угнетателей; тех, кто считает, что может с чистой совестью отобрать, не предложив ничего взамен. Почему одни всю жизнь прозябают в трущобах, а другие рождаются на золотых ветках? Откуда такая несправедливость? Вот против нее-то я и готов бороться, даже если придется пожертвовать жизнями людей. Поэтому я не скажу тебе про наши планы; сейчас мы стоим по разные стороны дерева.
– Так это ты идеалист, а не я. Считаешь, будто все в мире должно быть по справедливости. Только на земле ее нет, и никогда не будет! А попытки людей восстановить ее силой, лишь повергнут мир в еще большую несправедливость, как ты этого не понимаешь! Меня тоже ложно осудили и отправили в Доргейм; только я не собираюсь из-за этого крушить все подряд и жертвовать чьими-то жизнями!
– Значит, ты смирился. А я не смирюсь!
– Ну и глупо! Вместо того чтобы поверить другу, предпочитаешь доверять своим ошибочным убеждениям!