Виолетта Орлова – Империя Рыбы Фугу (страница 14)
Человеческая особь на секунду задумалась.
– А я сама могу в ней участвовать?
Императрица кивнула:
– Да. Пыль
Девчонка почтительно склонила голову. Вряд ли она догадывалась, что ей хотят предложить, но это и не так важно. Борьба с контрабандистами станет лишь ширмой для выполнения другой, очень важной задачи. Хочешь очистить море – начинай с людей.
Глава 10. Кто ловит, тот поймает
Пикша стояла на баке и растерянно посматривала на недвижимую фигуру ее новоиспеченного телохранителя Магуро. Если бы она не видела, как трепещут крылья его изящного смуглого носа от прерывистого дыхания, то подумала бы, что увезла из императорского дворца не живого человека, а каменную статую. Но, надо отдать ему должное, статую весьма красивую. Высокий, смуглый, с экзотичным разрезом вытянутых к вискам глаз и чуть припухлыми резко очерченными губами, он вполне контрастировал с островитянами: кряжистыми, желтокожими, бородатыми. Высокий хвост на самом затылке был такой тугой, что собирал кожу лица кверху и придавал красивым бровям чуть удивленное выражение. По виду – ну точно самурай из древних географических очерков. На бедре у него висел изогнутый меч, или катана, как он сам его любовно называл. Этот предмет, по всей видимости, был ему особенно дорог, ибо он частенько трепетно поглаживал рукоять, отделанную черной дикульей кожей. Правда, подобная привязанность ощущалась исключительно к мечу, а во всем остальном он выглядел как человек, начисто лишенный каких-либо эмоций.
Даже корабельная качка не могла вызвать в нем лишнего движения: настолько прямо и твердо он держался на мускулистых ногах. Сперва Пикша чувствовала в его присутствии смутную неловкость, которая иногда рождается между мужчиной и женщиной, однако спустя какое-то время перестала его воспринимать, как нечто одушевленное. Суровый самурай всегда молчал: очевидно, это было его кредо по жизни, такое же несокрушимое, как и он сам. Чисто механически он справлял нужду в гальюне, с неменьшей невозмутимостью поедал самую жалкую еду, какую только можно вообразить. А еще он тенью ходил за капитаншей, не давая ей побыть одной.
Пикша фыркнула про себя. Тихая гавань стоила сломанных мачт: ради обладания островом можно было закрыть глаза на некоторые неприятности в виде бесчувственного туземца, следовавшего за ней по пятам. У богатства есть свои побочные эффекты. Впрочем, Магуро был далеко не единственной проблемой.
Пикша с наслаждением втянула носом освежающий бриз с примесью отходов: именно так пахла родная земля! Остров Черной Каракатицы грязной кляксой маячил на горизонте: любимый и теперь безраздельно ее! Бамбуковая дощечка от самой императрицы дарила поистине безграничные возможности. Бедный отец сейчас гордится ей, ведь он так этого желал.
Пикша задумчиво смотрела, как рваный берег яркими мазками вырисовывается из зеленоватой дымки. Грустные воспоминания вперемешку с виной нахлынули на нее. Ведь именно здесь детский мир иллюзий впервые дал течь: добрый родитель, чье слово казалось несокрушимой истиной, предстал совсем в ином свете. Единственный друг на ее глазах ушел под воду, но ему никто не помог. Отец слишком легко поверил, будто Эрик утонул, и даже не захотел попытаться… Пикша тогда здорово разочаровалась в Калкане: детская обида впоследствии переросла в желание бороться. Эрик отказался убивать дельфинов, так и она до дрожи возненавидела ремесло контрабандистов и поклялась, что не только навсегда оставит это занятие, но еще и всячески будет противодействовать охотникам. Впрочем, момент все не представлялся, и она продолжала участвовать в сомнительных промыслах вместе с отцом, пока действительно однажды не появилась возможность все бросить. Новая императрица издала славный указ и предложила контрабандистам сотрудничество. Калкан первым услышал об этом, и, зная о ненависти дочери к их ремеслу, сам посоветовал ей прибыть во дворец. Бедный отец же не представлял тогда, что императрица исполнит далеко не все свои обещания.
Несмотря на детские обиды и недопонимания, Пикша страстно любила Калкана: родителей не выбирают. Никто не защищен от ошибок. И теперь дочь ужасно переживала за отца, тем более что она слабо верила в спасение Эрика. Скорее всего, бедняга ушел на дно, либо оказался в желудке голодной дикулы.
Горячая слеза обожгла щеку, но Пикша не смахнула ее. Пусть уходит прочь, как и дурные воспоминания. Настало время поприветствовать новую жизнь, она начинает ее с чистой волны.
– Ты… плачешь? – Послышался рядом напряженный голос. Пикша вздрогнула, так как еще не привыкла к бесшумным перемещениям Магуро. Надо же, она помимо воли разговорила бессловесное существо!
– Прекрати подкрадываться! – раздраженно буркнула она. Магуро ей не нравился по одной простой причине: тот был соглядатаем императрицы. Именно от его доносов зависело благополучие Пикши, да и не только ее.
– В твоем распоряжении теперь целый остров. Не вижу причин для печали, – заметил самурай почти нежным тоном, но Пикша уловила в нем скрытую издевку. Да что он вообще о себе возомнил! Она хотела было ответить колкостью, но вмешалась Сайра, рыжеволосый боцман.
– Мы почти на месте, капитан! – весело провозгласила она. Подруга обладала изумительным качеством, ибо могла одним своим жизнерадостным голосом прекратить любую хандру. – Истукан сойдет с нами в порт? – добавила та, лукаво поглядывая на невозмутимую фигуру Магуро. Самурай был единственным мужчиной на бриге: после того как Пикша отдала клипер в распоряжение императрицы, она на приобретенные деньги выкупила судно поменьше и наняла девушек: сильных, способных и знающих морское дело. Магуро пользовался бешеным вниманием команды, и если бы он вел себя чуть более живо, то уже давно завел бы гарем.
– Куда он денется, – фыркнула Пикша, с ужасом вспоминая, как в первое время фанатичный самурай всюду пытался сопровождать ее, даже в гальюн.
– На острове мы им займемся, обещаю, – лукаво подмигнула подруге Сайра. – А то будет тебе мешать.
Пикша догадывалась, что Сайра только и мечтает им заняться.
Порт Каракатицы явно не подходил слабакам: тошнотворный запах прогорклого рыбьего жира, дыма и гниющих фруктов обволакивал липкой пеленой каждого, кто смел вторгнуться в его владения. Вода в бухте была покрыта радужной маслянистой пленкой, и в ней лениво покачивались облепленные ракушечником обломки: пустые бочонки с торчащими клепками, ящики, полуразвалившиеся рыбацкие лодки, гнилые доски, обглоданные крысами. У самой поверхности лопались белесые пузыри. Наверное, нигде Мусорное море не было таким грязным и дурнопахнущим, как в местной гавани, что, впрочем, придавало ей своеобразную прелесть.
Изящная топсельная шхуна под романтичным названием «Звездочет» проходила сквозь этот кишащий хаос невозмутимо и горделиво, словно лебедь по озеру. Ее стройный корпус казался игрушечным на фоне корявых, заляпанных дегтем корсаров и тяжелых бригантин. Белоснежные паруса, еще не убранные, ловили последние порывы берегового бриза, резко контрастируя с засаленными полотнищами неопрятных соседей. На палубе деловито копошилась команда вполне под стать своему судну: красивые девушки в практичных, но не лишенных изящества блузах и юбках до колен, перехваченных широкими поясами.
– Фок-фал19 отдать! – бойко скомандовала Пикша, и две стройные фигуры у грот-мачты мгновенно ослабили снасть. Парус с тихим шелестом сполз вниз.
– Клюзы проверены! Швартовы на выход! Береговой конец принять!
С причала, заваленного пустыми бочками и рыбьей требухой, им лениво кинули грязный, пропахший тиной и дегтем канат. Девушка на носу поймала его багром с грацией умелой фехтовальщицы. Ей не хотелось касаться грязи руками.
– Кормовой – подтянуть! Ровно!
«Звездочет» мягко, без скрежета, придвинулся к гнилым сваям причала, покрытым ракушками и зеленоватой слизью. Пикша облегченно вздохнула.
Вокруг подобно корабельной похлебке клокотала портовая жизнь. С соседнего судна доносилась пьяная песня и звон разбитой бутылки. Где-то ругались из-за дележа улова, что-то тяжелое плюхнулось в воду: то ли мешок с мусором, то ли тело незадачливого буяна.
Несмотря на неприглядный внешний вид пристани, Пикша не сомневалась, что может спокойно оставить шхуну без присмотра – местные никогда не трогали своих, а тем паче они уважали своих женщин. Любопытный парадокс браконьерского кодекса: контрабандисты никогда бы не позволили себе вольного обращения с островитянками, перед которыми они почти преклонялись, а чужих вполне могли избить до полусмерти и продать в рабство. Пикша как раз таки была местной, однако с некоторых пор все изменилось: бамбуковая грамота превращала ее в предательницу. Впрочем, а кому об этом известно, кроме Магуро? Подруги знали лишь о том, что у нее на Каракатице какое-то важное дело.