Виола Редж – Серебро королевы зимы (страница 2)

Я вынужденно согласилась и подумала, что последняя ниточка моего расследования оборвалась.

– А что? – уточнила родственница, умяв третий пряник. – Что он сказал-то?

Пришлось в лицах пересказывать нашу беседу по артефакту.

– Ой, – прервала меня Агнетта, – а может, это тот самый? Который лазил на Великанскую Гряду? Вот было б романтично!

– Ты – мать двоих детей, – буркнула я, – и ещё что-то лепечешь про романтику? Где я и где тот знаменитый путешественник!

– Ну а чего? – ничуть не обиделась кузина. – Вот представь, он, весь такой заросший, в бороде по уши, на далёкой горной гряде, случайно увидел твою фотографию.

– Как? – возмутилась я.

– А например так: в его лагерь пришёл местный житель с провиантом, и какая-нибудь лепешка оказалась завёрнута в газету «Столичная сплетница». И когда Олаф мужественными заскорузлыми пальцами выковыривал лепёшку, случайно разглядел твоё лицо.

Личико самой Агнетты при этих словах сделалось настолько мечтательным, что я не стала разубеждать её и говорить, что ни одной моей фотографии никогда не печатали в «Столичной сплетнице». Тем более что это и неправда. Однажды это случилось, когда чисто случайно мне отдали задание Хенрики пойти на открытие новой модной лавки на Сервальниссе (та, кажется, болела или просто не явилась в редакцию, а потом страшно на меня злилась). Но фото было маленьким, да и на газетной бумаге, если в неё заворачивали лепёшку или какую другую еду, рассмотреть что-либо не смог бы никакой путешественник.

– Но вообще, – кузина наконец-то вернулась со своих романтических небес на землю, – я поспрашиваю Рольфа. Мне кажется, он как-то говорил, что кто-то из его друзей знаком с Олафом Свейделином.

– Не вздумай! – рявкнула я. – Агнетта! Если я узнаю…

– Тихо, детей разбудишь, – прошипела кузина. – Ну а что? Вот было бы здорово породниться со знаменитостью.

– Агнетта! – проорала я шёпотом. – Я не собираюсь замуж, у меня в карьере амбиции!

– Да всё у тебя в карьере прекрасно, – возразила она категорично. – Взять хоть твой опросник «Серебро или золото», это ж прямо хит!

Кому не приятна похвала? Тем более от близкого человека? Вопросы для новой анкеты я придумала ещё с полгода назад, и с тех пор их по просьбам подписчиков перепечатывали уже трижды. Наш главный редактор Ларс Гисмундсон уже потребовал обновить опросник к Йолю, чтобы обязательно включить и праздничную тему, но я пока тормозила. В голову почему-то не лезло ничего, кроме «Глёгг или компот».

– Это же не финал, я хочу расти, – попыталась объяснить я Агнетте. – Перейти в отдел новостей или вести свою колонку.

– Скажи, чем этому помешает твой брак? – в сотый раз спросила кузина.

И я в сотый раз развела руками, показывая ей её же слегка неприбранное хозяйство.

– Вот это всё – всё! – вычитай, – отмахнулась она. – Я же не дура, понимаю, что ты думаешь. Но сегодня день такой, а в другое время на кухне порядок благодаря свекрови, дети с няней, а я…

– А ты сидишь у окна, вышиваешь платочек и ждёшь благоверного, – продолжила я. – У меня так не выйдет.

– У тебя и не должно быть так. У тебя всё будет по-другому, – обнадёжила Агнетта. – Главное – найти подходящего мужчину, который будет смотреть на тебя влюблёнными глазами и сквозь пальцы на твою работу.

– Всё, отстань, – сказала я и отодвинула пустую чашку. – Не нужен мне никто.

– Даже Олаф Свейделин? – наклонив голову к плечу, лукаво спросила кузина.

– Тем более Олаф Свейделин, – улыбнулась я, – он же интервью не даёт.

– Почему? – удивилась Агнетта. – Мне кажется, я где-то слышала. Или читала?

– Это называется ложная память, – успокоила её я. – Кто только не пытался, все обломались. В нашей газете даже есть заранее объявленная премия для того, кто возьмёт интервью у знаменитого путешественника.

– И почему ты не хочешь, чтобы Рольф узнал про Олафа у своего друга? А вдруг выгорит и ты получишь свою премию? – глаза кузины заблестели, а это плохой признак.

– Не вздумай, – повторила я. – Знаю я, чем заканчиваются твои придумки.

– Ну и пожалуйста, – Агнетта сделала вид, что обиделась, но долго не выдержала. – Ты уже всё решила с подарками на Йоль? Нет? Сходим вместе по магазинам?

Подарки к празднику самой долгой ночи в нашей семье всегда готовили заранее. Через пару недель после Семхайна все лавки и магазины в Арнстоне переходили на подарочный режим, когда покупку можно было сразу «нарядить» в красивую упаковку с йольской символикой, а дополнительно прикупить разноцветных шаров, мишуры и гирлянд.

Часть подарков я уже купила, но пройтись по магазинам и зарядиться предпраздничным настроением никогда не повредит. Мы договорились о дате, и я стала прощаться: на улице уже темнело, а я сегодня ещё обещала помочь маме с ужином.

Пока шла в обратную сторону и любовалась, как начинают загораться фонари, в свете которых снег искрился, будто настоящее серебро, думала о том, что кто-то мне соврал. Как-то ведь неустановленный Олаф Свейделин раздобыл номер моего артефакта, а сделать это самостоятельно он не мог. Значит, кто-то, кто сегодня уверял в своей лояльности, на самом деле затеял свою интригу. Значит, мне надо удвоить, а то и утроить бдительность. Сегодня они мой номер раздают всем, кому не попадя, а завтра приду я домой, а там ещё какой-нибудь Олаф или Свейделин сидит.

Нет, мне всё это не сдалось, совсем не сдалось. И дело не в том, что я плевала на традиции, отвергала саму мысль о замужестве или не любила детей – нет же, любила! Но странно ведь, когда тебя выбирают по фотографии. Странно, когда мужчина вместо того, чтобы встретиться с живой девушкой, предлагает прислать зеркальный артефакт. И ещё более странно, когда он доверяет выбор возможной невесты родне или вообще посторонним людям. Ведь у всех понятия о женской красоте и прочих достоинствах разные.

Я не была совсем уж дурнушкой, хотя и красавицей себя не считала. И попытки отношений к моему солидному двадцатичетырёхлетнему возрасту уже были, но как-то далеко они не зашли. С Тьёрвом не зашли дальше первого поцелуя, а с Ингви – чуть дальше, но тоже с приставкой «не». И я почему-то особенно не грустила: нет и нет.

Взаимность случилась только с работой. Вот если бы мне отказали в редакции «Столичной сплетницы», это да. Даже не знаю, что бы я тогда делала.

Я почти дошла до нашего дома, когда заметила первое в округе йольское деревце, которое наряжали во дворе соседней восьмиэтажки. Деревце было небольшим, как раз таким, чтобы до веток могли достать разновозрастные детишки с яркими йольскими шарами в руках. Издалека казалось, что они светились собственным светом, а в круглых глянцевых боках отражались весёлые мордашки, сугробы и идущие мимо люди. В одном, самом большом шаре я увидела и своё лицо. И почему-то вдруг подумалось, что этот Йоль будет совсем, совершенно особенным.

ГЛАВА 2

– Подумать только, звонить на личный артефакт незнакомой дисы! – возмущалась Майле, которую недавно взяли старшей в отдел рукоделия и переселили в мою комнату в связи с ремонтом.

Она обладала фантастическим умением рассказывать о вязаных вещах так, что тебе немедленно хотелось бежать в магазин за пряжей. Конечно, я на работе не очень-то распространялась о своих проблемах с семейством, которому отчего-то снова срочно потребовалось выдать меня замуж. Но с немолодой и почти незнакомой женщиной почему-то расслабилась и рассказала про вчерашний испорченный выходной.

– Как ты это терпишь, дорогая? – спросила она участливо.

Иногда терпеть это было утомительно, иногда скучно, но чаще всего возмущало до фиолетовых ниссе.

– Они же семья, – развела я руками. – Куда я денусь?

– Дело твоё, – подмигнула Майле и озабоченно произнесла: – Шум такой, будто стены долбят. Пойду посмотрю.

Здание, в котором располагалась редакция «Столичной сплетницы», по праву гордилось богатой историей, поэтому и в ремонт вкладывали целое состояние. Как раз сейчас очередь дошла и до нашего этажа под самой крышей. Но поскольку переезд сотрудников обошёлся бы в дополнительные траты, трудовой процесс не прерывался: мы просто переходили из комнаты в комнату, а следом за нами – и мастера-ремонтники. И до сих пор никакого шума они не поднимали, а речь о переносе стен или ещё каком крупном изменении не шла. Сейчас же грохот стоял такой, будто рядом поселился Злобный Сверлильщик.

Я было тоже хотела пойти и посмотреть, что вытворяют за стеной, но тут в дверь заглянула Магрит с громким криком: «На планёрку!». Магрит была секретарём редакции, очень любила шоколад и бегать с криками по всем нашим трём этажам, объясняя это тем, что нужно сжигать калории, мол, у неё и так лишний вес.

Пока я успела встать из-за стола, Магрит уже и след простыл. Её крик теперь раздавался где-то на втором, а я быстро спустилась по лестнице и почти побежала к нужной двери: опаздывать у нас было не принято. Планёрки всегда проходили в большом кабинете нашего главного редактора Ларса Гисмундсона. Обычно звали только старших по отделу, но сегодня почему-то в просторном помещении собрались почти все, так что было не протолкнуться, и я с трудом нашла место на пуфике возле кадки с экзотической пальмой из дальней Ардилии. По редакции ходили байки, будто эту пальму привёз из заморского путешествия ещё первый хозяин этого кабинета – знаменитый репортёр и основатель «Столичной сплетницы» Харальд Ведсон.