Винцент Курцевич – Штопор аиста (страница 2)
И здесь важно отметить один очень важный для понимания всей белорусской истории момент. Средневековое название «Литва» имело очень опосредованное отношение к современному государству литовцев. В невероятно укрепившемся на протяжении 14-16 веков государстве этнические прибалты составляли большинство лишь в северо-западной его части, на землях Вильно и Тракая, а также на восточном побережье Балтики. Да, это были земли столичные, и именно с них выводили свою родословную правящие князья. Но законы издавались на старобелорусском языке. Большинство населения были христианами разных конфессий, будучи, при этом, поддаными правителей-язычников. Само название «литвины» относилось к славянам-предкам белорусов. Оно же, по историческим источникам, было и самоназванием этой этнической группы. Роль собственно литовского элемента была сопоставима с варяжским происхождением первых русских князей, которые говорили по-шведски и знали о своей исторической родине, но жили нуждами и потребностями своих славянских подданных. Иными словами, бóльшая часть наследия Великого Княжества Литовского принадлежит Белоруссии и белорусам. Хотя спор об этом продолжается до сих пор, и официальный Вильнюс видит себя одного наследником великих князей. Я же здесь и в дальнейшем под «Литвой» понимаю прото-белорусское государство, руководимое этнически литовской династией. Однако вернемся к большой политике.
Гедыминовичи долго сохраняли неопределенный религиозный статус Литвы. Сам Гедымин вёл переговоры о крещении с Папой, но окончательного решения не принял. Страна маневрировала между православными русскими соседями и рыцарскими орденами, давая неопределенные намёки на скорое принятие веры обеим из сторон. Разумеется, ссориться с будущими крестниками приходилось осторожно, и ни католики, ни православные не напирали на Литву слишком сильно в плане военной агрессии. Дипломатия Гедыминовичей подарила стране время окрепнуть, расшириться и стать самостоятельным игроком. Внутри государства правители поддерживали атмосферу относительного религиозного плюрализма, возвышаясь над дрязгами конфессий. Исповедовать можно было любую веру, хотя конфликты между властями и епископами, конечно, случались. Однако пример православного воеводы Давыда Городзенского, верой и правдой служившего как Гедымину, так и своим единоверцам в их борьбе против рыцарей, показывает, что религиозный фактор ставился литовскими князьями гораздо ниже личных заслуг и талантов подчинённых. В то же время, ходили слухи о тайном крещении наследника Гедымина, Ольгерда. Прямых доказательств тому нет, но если факт и имел место, то князь, конечно, не хотел повторения истории Миндовга, и не собирался злить своих влиятельных соратников публичной сменой веры.
Коренной перелом в религиозно-политическом вопросе произошёл в конце 14 – начале 15 веков, в правление двоюродных братьев-соправителей Ягайлы и Витовта. Ягайла через брак получил польское наследство, став королем Польши, и приняв, разумеется, Католичество. Витовт крестился трижды, в католицизм, православие (там его нарекли Александром) и снова католицизм. К тому времени Великое Княжество Литовское было крайне влиятельным, обширным и могущественным. Но и цена у этого величия была – его было необходимо сохранить, защитить от нападок с разных сторон, передать по наследству, в конце концов. Назрела необходимость креститься окончательно и бесповоротно, что братья и сделали, избрав западный вектор. Причём Ягайла уехал и обрёл новую родину в Польше, а Витовт остался на Литве, прирастив её Смоленском, совершив походы под Псков и Москву. При братьях союзное польско-литовское войско, при участии татар и русских князей, разбило Тевтонский орден при Грюнвальде в 1410 г., положив конец эпохе северных крестовых походов. Сил у крестоносцев после поражения критично поубавилось, а основания для освящённой Папой борьбы за христианизацию отпали – литовцы приняли Христа как победители, а не как побеждённые. С эпохи Витовта принято говорить о полномасштабном и целостном крещении Великого Княжества Литовского.
Обзавелась Литва, принятая в сообщество европейских государств, и своей генеалогией. С подачи историка Яна Длугоша князья стали считать своё происхождение от римского аристократа Полемона, бежавшего в далёкий северный край от безумств императора Нерона. Герб «Калюмны», напоминающий одновременно и «Трезуб» князя Святослава, и античные колонны, служил подтверждением этой концепции. Просматривалось родство и в сложной традиционной религии литовцев, своим жречеством и философией, напоминавшей римский пантеон. По крайней мере, живучесть литовского язычества и его сопротивляемость христианизации намного превосходили иные культы европейских варваров, а это уже повод выделить себя из общего ряда, подчеркнув исключительное прошлое. Как видим, ни одно серьезное европейское государство ни в 15, ни в 21 веке не может не выводить свое происхождение от великой и несравненной Римской империи. Иначе несолидно получается.
Итак, государство стремительно летело вверх по кривой спирали истории. В начале 16 века на старобелорусском языке был издан «Статут ВКЛ» - первая в мире конституция, охватившая широчайшие отрасли права. Города с конца 14 века получали Магдебургское право, наращивая торговую мощь и расширяя муниципальное самоуправление.
Но к середине 16 века назрели перемены, и связано это было со старым, к тому времени, проектом Ягайлы. Став королём польским, он в личной (т.н. Кревской) унии формально объединил Польшу и Литву под своим скипетром. Союз был чисто внешним, но к 16 веку набравшая мощь Польша решила его оживить. После тяжёлой и кровопролитной Ливонской войны с Москвой, Литва была вынуждена объединиться с Польшей по т.н. Люблинской унии 1569 г. На словах равноправный, союз выглядел как поглощение Литвы более крупной и централизованной соседкой, что легко читается по позам и лицам персонажей несравненного полотна Яна Матейко, посвященного договору. Со вступлением унии в силу началась активная латинизация и полонизация восточной части новообразованного союзного государства Речи Посполитой. Вскоре старобелорусский язык, бывший основным государственным в Великом Княжестве Литовском, уступил место польскому. Религиозный плюрализм виленских князей отошёл в прошлое – в 1596 г. поляки склонили значительную часть православного белорусского духовенства к унии с Римом, а несогласных стали преследовать, что превосходно описано в житии и «Диариуше» Афанасия Брестского. В результате старинная шляхта, бывшая частью православной (как Сапеги), частью протестантской (как некоторые Радзивиллы), перешла в католичество. Протестантская реформация, книгопечатание и просвещение были свёрнуты. Первому славянскому печатнику, православному полочанину Францыску (Георгию) Скарыне, пришлось поступать в католический Краковский университет и печатать старобелорусскую православную Библию в Праге с помощью общины моравских братьев – в католической Речи Посполитой осуществить это было просто невозможно.
Далее Белая Русь развивалась в русле польской культуры и политики, утрачивая свой язык и некатолические пласты религиозного наследия. К концу 18 века Речь Посполитая перестала существовать, и белорусы оказались в составе Российской империи. Как и поляки, они принимали участие в анти-царских и противо-крепостнических восстаниях (под руководством Тадэвуша Костюшки, Адама Чарторыйского, Кастуся Калиновского), частью поддерживали поход Наполеона на Москву, как несущий освобождение от имперского ига и обещавший восстановление Речи Посполитой, воспринимавшейся как государство, гораздо менее давившее своих подданных экономическим, политическим и бюрократическим гнётом. Территория расселения российских белорусов была неизмеримо шире нынешней. Белорусское наречие и самоидентификация доминировали включительно от Белостока на западе до Смоленска на востоке, где белорусы еще в 1860-е годы составляли до 90% населения в окрестностях города. Последний факт доказывают исследования известнейшего этнографа и культуролога Карского, работавшего в начале 20 века сначала в Российской империи, а потом и в СССР. Смоленская аристократия и в 19 веке продолжала именовать себя шляхтой, подчёркивая своё католическое и польское происхождение.
Тем не менее, с конца 18 века вместо ополячивания белорусы испытали русификацию. И если поляков в Российской империи отчасти охраняли урезанные положения польской конституции и статутов, то белорусов старались приблизить к положению центральнорусского крепостного мужика, перекрестить из унии или католицизма в православие и записать в русские. Источником идей национального возрождения была интеллигенция и эмигрантские революционеры. Эта же прослойка общества занималась разработкой литературных норм белорусского языка, печатала на нем книги, писала стихи и ставила пьесы. Неизмеримый фольклорный и культурный материал был собран и сохранен стараниями патриотов, многие из которых оказались в изгнании. В таком положении Белая Русь встретила 20 век.
Первая Мировая война, немецкая оккупация после Брестского мира и советско-польская война 1919-21 гг. опустошили страну. Первой столицей БССР в 1919 г. был объявлен Смоленск, в то время как буржуазные националисты из Белорусской Народной Республики при поддержке немцев провозгласили ещё в 1918 г. квази-независимое, пронемецкое марионеточное государство со столицей в Минске. После ухода немцев поляки, развязавшие войну против РСФСР в 1919 г., поначалу захватили Минск и Киев, но впоследствии были отброшены до Варшавы. В результате Рижских соглашений, Белоруссия была разделена на советскую и польскую. БССР достался Минск и восточная часть страны (с 1926 г. – Гомель), Польше – Брест и Гродно с окрестностями. Западная половина страны получила польское название «Восточных Кресов», т.е. окраины. Итак, первым новым белорусским государством стала БССР. Государственными языками в ней стали белорусский, русский, польский и идиш (евреи составляли до половины и более населения городов в силу политики черты оседлости, принятой в Российской империи). В стране стала проводиться активная политика белорусизации, возрождения культуры, языка и национального искусства. Для этого были предприняты комплексные усилия в образовании, науке и государственной политике.