Винсент Килпастор – Винсент, убей пастора (страница 20)
— Да нет вроде, не атакует. На дела греховные и помысла не возникает.
— Слава Богу. Слава Богу. А вот только жалуются на тебя брат! Сам наверное знаешь за что!
Что там? За что? Неужели Лилькины родители узнали? Кто-то хонду раньше нее открыл? Дурак я, дурак, подставил девчонку мою! Что же теперь-то? Пока в отказ, а там видно будет. Явка с повинной, добровольное признание — смягчают наказание и сильно добавляют срок. Это мы уже проходили, брат Володя.
— Не. Не знаю, брат Володя. Не знаю о чем и речь.
— Ты это за чем же верующей сестре цветы даришь? Она по твоему заслужила такое унижение? Как же можно, брат! Это знаешь как со стороны выглядАет?
— Как же это «выхлядает»?
Я невольно начинаю копировать украинский акцент брата Володи, у меня так бывает — копирую собеседника. Особено конфузит, когда автоматом начинаю копировать, ужас
— Выглядает так будто ты не к Господу, а к Лиле стремишься, братик. А это замена не совсем равноценная.
Ты не забывай — с Лилей несколько лет — коротких тленных земных лет прибывать будешь, а с Господом в вечность войдешь. Стоит ли оно того? Стоит ли оно того, чтоб вечностью из-за ее юбки рисковать, брат? К Небу надо стремится, остальное само собой приложится.
Ты вот заявил церкви, что ревнуешь о водном крещении. Это же очень серьёзный шаг. Неимоверно серьёзный. У тебя теперь все помыслы, все взгляды должны быть там, на Голгофе, а ты?
— Брат Володя! Брат Володя! Да я землю буду есть!
— Ты избавляйся-ка от своих тюремных словечек, выбирай в общении слова ласкающие слух Божий. Не может с одного источника литься горькая и сладкая вода.
— Грешен я, брат Володя. Каюсь. Истинно каюсь. Но ведь и вы меня поймите — у вас у всех жены, дети, а вы Господу служите! Господь то раньше жен, но и они не мешают служению вашему, так? Я когда с работы домой прихожу, там одиноко так, пусто и немного грустно.
Брат Володя улыбается. Он хороший — брат Володя.
— Все так, братик, все так, неужели я не понимаю и не прощаю тебя, как Господь нам заповедал? Просто оставь ты все фокусы свои мирские, пусть это старое умрет навсегда.
Знаешь, что водное крещение символизирует? Смерть. Смерть греха. Вошел в воду грешник — вышел христианин в белых одеждах, Иисуса верный послушник. Готов ли ты сделать этот шах? Это может быть самый главный за жизнь бренного плотского человека шах?
— А как же с Лилей быть, брат Володя?
— Понравилась тебе Лиля, вижу что приглянулась. Но у нас так не делается. Во-первых, ты ей не должен чувств своих высказывать — это верх нецеломудрия. Всё должно делаться через братьев-пресвитеров. Известил нас, мы обговорили дело с родителями, с невестой и ежели получено согласие сторон, заручаем вас и объявляем в церкви.
Пройдет слух о встречах до заручения, ты сестре всю жизнь сломать можешь, это не мирские ваши отношения, женился-развелся, мы здесь перед ликом Господним ходим.
— А как же узнать расположено ли ко мне ее сердце, брат Володя?
— А вот скоро в церкви возобновятся молодежные служения. Будет у кого-нибудь на дому собираться молодежь. Петь псалмы, изучать Писание, ухаживать за больными и нуждающимися членами церкви. Там все целомудренно будет, там и обзнакомитесь все. Ты думаешь у нас одна сестра Лиля такая? Верующих сестёр знаешь сколько?
По другому брат — грех. Место лукавому не давай, поглотит он тебя. И в каждой молитве Бога благодари, что брата Стефана нет сейчас в городе. Он бы точно твое водное на год перенёс. На год!
Ступай с Богом.
***
Вот ведь подлюка какая! Сволочь бессовестная, прости Господи, меня грешного. Я то думал больно было, когда стоял, как идиот, протягивая этот шоколад, а тут — ну просто камня на камне не оставила от меня! Уничтожила.
С потрохами ведь сдала пресвитеру! Да было бы за что. Цветы. Знает же, что скоро водное у меня, я так стараюсь, а она взяла и плюнула на все это!
Да она не просто не любит, она люто ненавидит меня! Ну и что — цветы? Ну выкини если не нравятся. Зачем же так-то. Унижение –то какое, Господи! Я вспомнил как украшал хонду этим утром и мне захотелось плакать. Лучше бы по лицу исхлестала меня этими розами…
Разве же можно, такое интимное, нежное, сокровенное — совершенно чужому человеку выплёскивать, чтоб он это со мной ещё и обсуждал… Позорище.
Как мне теперь этому Володе в глаза смотреть? Как вообще жить дальше?
Ну ладно поеду, поеду в глаза этой стерве посмотрю. Напоследок.
А потом… потом наверное разгоню дядь Сашин додж до восьмидесяти миль в час — не думаю, что он больше потянет. Разгонюсь и вдарю в хлипкое ограждение моста на Мидлбург Хайтс. Высокий мост. Чтоб без боли, наверняка.
Гори оно всё…
ГЛАВА 9
«В НАЧАЛЕ БЫЛО CЛОВО»
Американцы само по себе в большинстве милые люди.
Вся беда в системе, заложниками которой они стали. Большая часть производства — выведена за пределы страны. Люди с дипломами колледжа торгуют кофе в Старбакс и пол-жизни выплачивают долг за обучение. Сорок процентов цветных сидят на разного рода пособиях и непрерывно размножаются.
Со времён второй мировой, не было ни одного президента, который не бомбанул и не ограбил бы какую-нибудь маленькую страну. Вот этот факт и улучшает уровень жизни в Америке, а не полурелигиозные постулаты Адама Смита о непогрешимости чудесной рыночной экономики.
И ещё маленький фактик — если зарабатываешь меньше ста тысяч в год — платишь почти тридцать процентов налога. А если больше ста тысяч — только шесть процентов. Весело, правда? Этой страной владеет и правит маленькая банда богатеев.
***
Похоже, лукавый и в самом деле, твёрдо решил меня извести.
Дома у Лили ждет новый удар — Виктор, лысеющий гандон, в чьей жизни едиственным ярким пятном была служба на атомной подводной лодке. Отсюда — и плешь, собственно. Отсюда же — и куча остросюжетных историй.
Подууумаешь, на подводной лодке он служил, ха! Капитан Немо сыктывкарский. Да если бы можно было рассказывать в приличном обществе, о том что я в зоне усиленного режима вытворял, вот тогда бы… Дешевка ты, Витя, и лодка твоя — гавно.
Виктор — брат Олега, того самого что после собрания с огромной мошной собирает у публики бабло. «Проводит служение пожертвования» — если пользоваться одной из идиом брата Стефана.
Приехал Виктор в Америцу -погостить, но видно американская мечта увлекла и морского волка. Явно хочет жениться и остаться здесь.
Другой причины каяться в грехах матросу атомохода я просто не нахожу. Матросы обычно не сентиментальны. Да и если судить по его скучным историям — он и Света-то и не видел никогда. Просто понты колотит, скотина. Залез в мой малинник и изготовился к испражнению.
Все Мракисяне сгрудились вокруг Виктора и благоговейно внимают. Еще бы — немногие пятидесятники могут похвастаться подводной одиссеей, да и вообще службой в вооруженных силах. Брать в руки оружие — смертный грех.
Теперь же они смотрят как на мессию на человека взявшего в руки оружие атомное. Наивные. Им перебить бы его, перевести разговор на Спасителя, вот тебе и зрелые христиане! Нет же «полубак» и «кабельтовые» подавай им теперь.
Мракисянам — гражданам Соединненых Штатов, особенно приятно послушать как американцев долбили во время холодной войны славные советские подводники. И разумеется Виктор в том числе. А как же! Сейчас славный советский подводник временно красит стены в домах потенциального противника. Но это все временно — «с Божье помощью, у него все наладится».
Я уже вижу в чьем направлении эта лысеющая тартилла направила свой торпедный аппарат, и мне становится горько. Он здесь только с одной целью — похитить мою Лилиан!
Ну, тут то ты зубки и сломаешь, капитан счастливой щуки! Принцесса-то не так проста, как сперва кажется.
А может и нет. А вдруг запудрит мозги девочке моей. Боже, за что мне это все. Сколько усилий, нервов, времени, а этот проходимец хочет все разрушить одним махом. И главное — эта вертихвостка Лиля смотрит на крепкого, спортивного Виктора теми же жадными глазами, что смотрела день назад на меня. Какая глупость все и мерзость. Животные!
А главное и не укуришься и не нанюхаешься сейчас — в завязке. Жить не хочется совсем. Вот они — нападки лукавого. И ведь в самое больное место бьет, в самое больное.
Все кипящее во мне гавно решительно обрушиваю на этого донжуана, с прической Владимира Этуша на восмидесятом году жизни. Мне хочется стереть его в порошок.
Видите ли, в тюрьме нет дедовщины и вообще армейского беспредела. Там чтобы поднять на какого-то руку, нужны железобетонные основания. Вы годы находитесь в окружениии одних и тех же людей, и начинаете их всех люто ненавидить.
Вот тут вашим единственным оружием становится язык — «метла» — способность «преподносить» противнику «как ана есть». На ваши стальные мускулы плевать — можно любого арнольда так словесно отметелить — рад не будет.
Что я с удовольствием и проделываю. Четко, жестко, больно. К глубокому ужасу Мракисянов и багровому, не миновавшему обширную лысину, конфузу Виктора. Ешь мореход плешивый! Хлебай, босота тряпичная!
Мой рейтинг у Мракисянов от этой выходки явно не повышается, скорее наоборот. Теперь все стараются не смотреть мне в глаза и как-то вымученно улыбаются, когда я, полностью захватив инициативу в театре военных действий, начинаю вествовать о чудесах Духа Святого, кои мне удалось засвидетельствовать сегодня на работе.