Винсент Килпастор – Винсент, убей пастора (страница 19)

Резюмирует и наставляет меня, а затем переходит к дальнейшей повестке дня Брат Стефан.

— Теперь по проповедЯм. Что же это, братья? Не подготовленные ходим на собрания? Кого не спроси «есть ли слово к народу?» — все отнекиваются, не готов, в следующий раз? Как же это, братья мои? Кто же служение святое за нас понесет?

— Я всегда готов!

Дядя Саша явно обижен обвинением пресвитера.

— Ну вот — только брат Саша, брат Володя и я! Одни и те же лица на кафедре. Мы только будем нести труд Христов? Народу нужна пища! Свежая пища, а не спорные баптистские постулаты, брат Георгий, это вас особенно касается, наша работа разъяснить суть, а не запутать людей ещё больше. А кто даст эту пищу?

Зачем Господь нас призвал? Перед мирскими гордиться, что не пьём — не курим — не воруем? Так это само собой разумеется! А трудиться для Господа? Достигать степени высшего звания?

Вот брат Саша — пару месяцев, как переехал в наш штат, а уже и евангелизирует, и проповедЯ всегда благословенные! Активнее, братья, активнее. Не забывайте, вы куплены дорогой ценою! Ценою крови Христовой.

Так, далее. А какой у нас праздник в скором времени предвидится? Рождество Христово, правильно. Давайте уже проповедЯ соответствующей тематики. Готовьте народ. Главный праздник года. Как не посмотри.

Брат Олех, средства на детские подарки выделены? Достаточно?

Хорошо. Слава Богу. Аллилуя.

Братья, я хочу покинуть вас на короткое время, оставлю церковь, предстоит дорога в Канаду, к братьям–епископАм. Церковь оставлю на Хоспода и брата Володю, все согласны?

Хотя брат Стефан всегда спрашивает согласия у братьев и у всей церкви, я ещё не разу не видел, чтобы возникали вопросы или несогласные.

— Далее. Брат Олех, как там идут сборы, готовы ли мы к поездке в Канаду? Хотя повремени, брат Олех. Это потребно обсудить. Я бы попросил всех не членов (пока) церкви, отправиться с миром.

Это он явно мне. Ну и ладно. Поеду хвастаться к Лильке и ее маме, пока дядя Саша решает вопрос с визитом в Канаду.

***

Во мне все поет и прыгает. Поэтому по дороге, в пустой машине, я во всю глотку ору псалом, с надрывом присущим разве только Курту Кобейну:

Пусть увидят во мне красоту Христа

Всю Его чистоту и любовь всегда

О Дух Божий приди, все во мне измени

Пусть увидят во мне красоту Христа.

Я летаю! Просто парю над землей. Yeaah! На работе в руках всё горит и ладится. Энергия бьёт как ток. Я не комплексую больше. С чего? Скоро сбудется мечта. Лиля станет моей женою. Пора, пора уже за ум браться, сколько можно? Дети пойдут! А сам проповедовать стану. Меня хлебом не корми дай кого поучить. Да вы уже сами заметили наверное.

А нет, нет, подождем с детьми, поедим по всему миру, с паспортом то американским это легко, будем проповедовать Евангелие на каждом углу, я и Лиля. Господь, будем с ней трудится во имя Твое. Благослови, благослови нас! Всю смену думаю о Лиле и о Христе, снова о Христе, и тут же о Лиле.

***

Работу в тот день закончил рано. Чистенько так было. Да и энергии — хоть отбавляй. Выскочил с магазина в четыре тридцать утра вместо положенных шести ноль-ноль.

Если я сейчас не увижу Лилю — у меня будет инфаркт. Но ведь спит еще, крошечка в своей тёплой постельке, ангел мой. Прокрасться бы в её спально, да и подоткнуть одьяло, как маленькой.

Меня влечет к ней с такой силой будто мы не виделись год — а прошло всего несколько часов. Куплю цветов, и подарю, блин, прости Господи, букет! Много-много цветов. Столько сколько ей никто не дарил никогда в жизни.

На сто пятьдесят баксов, на всё, на карточке, просто нету больше, а то потратил бы и те. Проживу, чего там, четыре дня до зарплаты, бензин в баке плюхает, бабушки-дедушки — прокормят! Разве есть денежный эквивалент у цветов, радости и любви? Не смешите меня!

Цветов много! Салон дядь Сашиного доджа переживает вторую молодость, он весь рассцвел.

Подкатываю к обители Мракисян. Какие же скрипучие у этой развалюхи тормоза. Сердце сходит с ритма, руки начали трястись. Вот как запалят меня сейчас с этими букетами… Это почище шоколадки конфуз выйдет.

Как же быть с цветами? В дом заносить — нельзя будет грандиозный скандал, опозорил верующую сестру. Под окна? Тихо, крадучись исследую и этот вариант.

Нет. Тоже заметно, цветов-то миллион алых роз! Куда? Так чтобы заметила только одна Лиля, чтоб догадалась, как же безумно я её люблю.

Тут мне и попадает на глаза Лилькина маленькая хонда. Утром в колледж поедит! Встанет спозаранку, со вздохом помолится, откроет дверцу машины и…

Закрыла. Вот, блин, американка, а дверь на замок в машине закрывает? Что это Чикаго времен Гапона, что-ли? Аккуратная, прямо сил нет.

Машины здесь угоняют или совершенные мухоморы просто покататься, ведь хрен сбагришь, или суперорганизованные международные синдикаты, но уж те за старыми хондами не охотятся.

Ладно. Мы не из тех кто быстро сдается. Шесть с половиной лет «лишения свободы» сделают мазуриком даже лоховатого трусливого очкарика.

Давай, милочка, ну, давай, во-от, воот так, ага, ага пошла-пошла-пошла, ооп — here we go, во-от и открылась девочка. Делов-то, прости Господи, меня грешного.

Начинаю с козырьков от солнца и до самого пола, украшаю весь маленький салон, жил был художник один, ля-ля-ля-ля-ля! Цветы везде где только можно.

Красотища! Как безумно приятно делать сюрпризы самой красивой в мире девчонке! Лиля, я поцеловал каждый лепесток, а тебя стану целовать ещё нежнее! Счастье моё!

Теперь — ноги отсюда, пока сюрприз мне не сделали излишне швыдкие американские мусора, и встающие спозаранку трудоголики-автоматы.

***

Засыпаю с огромным трудом, столько событий! Перевозбужден, хотя и совершенно трезв. Как приятно быть трезвым и влюбленным.

Представляю Лилькино лицо, когда она в машину сядет — проснётся ведь в момент! Обрадуется, покраснеет. И весь день у ней пойдет так хорошо — будто по-маслу. Здорово же я придумал! Не, это Господь мое сердце так расположил, разве я сам бы додумался!

Всё. Всё — надо спать, спать, а то потом буду всю смену как варёный рак.

***

Вечером встаю — бегом к мобиле, что там от Лильки? Тишина? Она мне конечно звонит крайне редко, в присутствии родителей, но тут ведь ТАКОЕ! Ну и ладно, через час в церкви собрание. Там и поглядим какой ты Сухов.

Буду два с половиной часа только за тобой наблюдать, выдашь себя, обязательно выдашь, ишь-ты принцесса на горошине! Паузу взяла. Да, я проиграл тебе партию с шоколадкой, но разве же можно против моря цветов устоять! Ни за что!

Поехал, загрузил бабулек моих и с ветерком на собрание. Они тоже в духе сегодня. Вот кстате, оборот «быть в Духе», видите, все поняли, даже атеисты Дух — это и есть Свет, и есть Бог. Когда вы «в духе» все получается как должно!

Поем всю дорогу псалмы, у них голоса такие — какие могут быть только у поющих стариков из русской деревни, сколько шири Русской в этих слабых, дребезжащих голосах:

Чудное озеро Геннисаретское с чистой кристальной водой,

Ты отражало Христа Назаретского, Весь Его образ живой.

Ныне Он Духом Своим поселяется в наших счастливых сердцах,

Что же не ясно Он в нас отражается, Как отражался в водах!

Всю дорогу и все собрание реву псалмы, как алкаш в караоке-баре. Ну не дал Бог слуха музыкального, но вы вот только меня на кафедру пустите разок!

***

Лицо у Лил непроницаемое все собрание. Вот ведь выдержка! Серьёзный мне попался противник. Или это я уже форму потерял, закомплексовал, отупел из-за швабры?

Но я –то видел этот взгляд твой дома вчера, эту искорку игривую в глазах, столь любимую каждым нормальным мужиком, искорку-согласие, искорку «Да!», искорку- «Хочу».

Девочка, я ведь на столько тебя старше, лет на семь не меньше, и ты еще на что-то рассчитываешь? Дурёха моя сладкая! Съем я тебя, слышишь, съем!

Собрание кончилось. Стефана не было — отбыл с финансовым отчетом в Канаду к епископу. Но все равно собрание получилось благословенное — молитвы были такие горячие, вдохновенные. Здорово! Всегда бы так.

Сейчас стариков завезу в их дом презрения — и к Мракисянам. А там-то я все равно тебя в угол загоню, Лилечка.

Перед выходом уже самым брат Володя меня пальцем манит.

— А ну, задержись-ка, братик.

— Конечно, брат Володя!

— Ну как жизнь, продвижения духовные, Писание читаешь, молишься ли? Скоро пройдешь обряд крещения, и изменится твоя жизнь навсегда. У Господа знаешь, какие планы на тебя великие?

— Ничего кроме как Писание не читаю, брат Володя, такая, знаете ли, глубина! Как вообще можно читать что-то другое? Молюсь. Часто молюсь. Раньше знаете все для проформы молился, но вот стал посещать во время молитв Свет — и все дольше получается, все радостней получается. Иной раз минут по сорок кряду молюсь. Хорошо, брат Володя! Хорошо быть с Господом.

— Радуешь ты меня, братик. Радуешь. Но и враг — он ведь не дремлет тоже, имей в виду. Он знаешь в какой ярости сейчас! Ты был весь его с потрохами, а теперь покаялся вот, и в церковь хочешь вступить, молишься Господу. Не атакует ли враг?