Виктория Ю. – Мой ветер (страница 4)

Я ловила каждый его жест, каждый взгляд и чувствовала, что что-то скрыто, что-то важное, что не даёт покоя. Эгир молча наблюдал за происходящим, а после гадания разговор плавно перешёл к их работе в музее и предстоящему концерту группы, которая скоро должна была приехать выступать. Позже Эгир пошел на наш небольшой открытый балкон, и я присоединилась к нему, оставив Милену дальше мучить Вина. Мы сели напротив друг друга на небольшие цветастые пуфики и несколько минут молчали, но я решила прервать эту тишину.

– А если бы я исчезла? – спросила я. Небо медленно темнело, воздух пах солью и сухой травой. – Уехала, сбежала, умерла, – уточнила я, как будто это просто игра. Но сердце сжалось. Я и сама не понимала, зачем задала этот вопрос. Может, хотела услышать, что важна. Хоть кому-то.

Он повернулся ко мне, не сразу отвечая.

– Я бы нашёл тебя, – сказал он спокойно, не глядя в глаза. Только в чашку.

Я тихо усмехнулась, не веря, но надеясь.

– По телефону и геолокации?

Он усмехнулся в ответ.

– По ветру.

– По ветру? – переспросила я, пытаясь понять, шутит он или нет. Но в его голосе не было иронии.

– Когда тебе страшно, он шепчет. И я просто иду за ним. Он всегда ведёт меня к тебе.

Я замерла. На секунду – просто тишина. Ни мысли, ни слов. Только вечерний ветер, окружающий нас, и этот человек рядом, который, кажется, знает обо мне больше, чем я сама.

– Романтик, – попыталась я отшутиться.

Он посмотрел на меня, впервые за весь разговор – прямо в глаза. Его взгляд был тёплым, спокойным. Слишком настоящим.

– Нет. Реалист, который слишком сильно тобой дорожит.

Я сглотнула. Горло пересохло. Он сказал это так просто, без пафоса, будто это было очевидно, как «у тебя карие глаза» или «завтра будет вторник».

– Что? – выдохнула я, хотя слышала каждое слово.

Он откинулся на спину, будто разговор окончен:

– Забудь.

– Или не забывай? – тихо сказала я.

Он молчал, а ветер шевелил его волосы. А я точно знала: я этого не забуду.

Мы вернулись в комнату, в которой звенел смех и лёгкость, они заполнили все пространство, и незаметно вечер подошёл к концу.

Я проводила гостей до двери, тепло прощаясь с Эгиром и Вином. Милена, как обычно после таких посиделок уже шла спать. Но я осталась. Взялась за уборку, решила, что привычное движение рук по дому, протирание пыли, перестановка вещей мне поможет успокоиться. Я остановилась и посмотрела на свое отражение в окне.

«Что-то не так», – думала я, глядя на отражение в окне. – «Это не моя жизнь. Я кому-то нужна. Я запуталась…»

Вдруг в голове снова начала нарастать боль – резкий шум, словно кто-то зовёт меня издалека. Голос – тихий и настойчивый, но такой родной. Он манил меня, будил старые воспоминания, от которых хотелось бежать.

Так прошли три дня – наполненные шумом, светом и тихой тревогой, которую я ещё не могла понять.

4 река памяти

Эгир приехал ко мне через 15 минут после моего звонка. Его фигура в длинном черном пальто и потемневшая от дождя толстовка делала его вид почти зловещим, словно он вышел из грозовой тени. Он подошёл ко мне с таким напряжением в каждом движении, мне показалось, что воздух загустел. Он выглядел взволнованно, быстро провел рукой по ещё мокрым волосам и отчеканил:

– Рассказывай.

От такого напора я немного растерялась и не знала делиться ли с ним всем, что у меня внутри или нет. Я знала его около трех лет, но за это время сложилось впечатление, что знаю его всю жизнь. С ним так легко и уютно, он мой единственный близкий друг, но и портить отношения своими «выдумками» не хотелось. Поделиться всем тем, что разъедало меня изнутри, – значило обнажить самое уязвимое, показать то, что я сама старалась не замечать. Я позвала его в свою комнату, села на кровать, Эгир сел напротив меня, по-свойски сложил ногу на ногу и стал ждать. Он не давил, не торопил, просто молчал, глядя на меня взглядом, в котором было больше любви и тревоги, чем я когда-либо получала от своей семьи. Молчание затянулось, я не знала, как начать, но и он не торопил, просто сидел, молчал и с нежностью и тревогой смотрел на меня.

– Я никому этого не говорила, но я так больше не могу. Я себя чувствую пустой, выгоревшей и абсолютно бесполезной. Я… – голос дрожал. – Я чувствую, как разваливаюсь на части. В голове как будто клубок змей – мысли, идеи, страхи… всё путается, я не могу дышать. Я не сплю ночами. Я слышу голоса… мне кажется, я схожу с ума. В голове тысяча идей, мыслей и планов, но что-то решить и сделать я не могу. Не хватает рывка или мотивации. У меня жуткие головные боли. Я пустая, Эгир. – Я отвернулась, пряча глаза. – Ни Милена, ни даже ты не можешь меня спасти. Я будто исчезаю. Я… я больше не та, кем была. – Я выдохнула, и слёзы прорвались. – Я больше не знаю, кто я.

Он встал, подошёл ближе и, опустившись на колени передо мной, взял мои руки в свои – тёплые, крепкие, живые.

– А может быть тебе для мотивации и прояснения в голове не хватает дружеского пинка? —С ухмылкой на лице произнес он.

– Возможно. – Тихо ответила я и отвернулась, чтобы он не видел печаль на моем лице. – Благодаря тебе я научилась быть счастливой, но теперь даже твое присутствие не может спасти меня, я растворяюсь и истончаюсь каждый день, той Ники, которую ты знаешь – меня уже нет. Сказав всё, что тревожило меня внутри около трёх лет такому родному человеку, я испытала облегчение.

– Я помогу тебе. – Его голос дрогнул. – Поехали на наше место… ты должна кое-что увидеть.

– Сейчас? – Всхлипнула я, не в силах понять, зачем.

– Сейчас.

Только сейчас я посмотрела на него, и не узнала этого человека. Черты лица стали острее и жёстче, глаза потемнели, а голос стал грубым.

Он резко поднялся и направился к выходу из спальни. Я крикнула ему в спину:

– Я возьму термос, бутерброды…

– Не нужно. – Его голос был странным: твёрдым, но в нём звучала грусть, почти отчаяние. – Просто поехали.

– Хорошо. – Робко произнесла я. – Едем.

Мы вышли из дома, из-за резких перемен в его настроении я не знала как себя вести, за все время знакомства я не видела его таким. Мысли стремительно менялись в голове одна за другой, неужели я сказала что-то не то, что-то, что могло его обидеть? Машина неслась по мокрым улицам, в салоне стояла гробовая тишина. Эгир сжимал руль так, будто держался за последнюю ниточку здравого смысла. Я боялась нарушить тишину, будто любое слово могло всё разрушить. Через двадцать минут мы оказались на берегу реки. Подъехав к реке, мы остановились на берегу, возле смотровой площадки и вышли из машины. Старая смотровая площадка, увитая сухими ветвями, открывала вид на реку – широкую, тёмную, глубоко чуждую. Ветер выл, словно живой. Эгир открыл багажник машины и достал красный клетчатый плед.

– Это его я тебе дарила на прошлый новый год. – Уточнила я, показывая на плед рукой.

– Да. – Он посмотрел на меня и едва заметно кивнул. – Пойдём.

Я побрела вслед за ним, но не успела сделать и десяти шагов, как споткнулась и с закрытыми глазами полетела вперед, мое падение было жёстким, я ударилась об его спину, я отчетливо слышала хруст. Через несколько секунд я открыла глаза, я поняла, что с ним все нормально, он уже успел развернуться ко мне и осматривал в порядке ли я.

– Со мной все нормально… небольшие ссадины на коленях и руках. – Ответила я на еще не заданный вопрос.

– Ты, как всегда, на ровном месте… – Он встряхнул головой, как будто отгоняя наваждение. – Что бы ты делала без меня?

– Пропала бы, – попыталась пошутить я.

– Давным-давно. А теперь – иди в воду.

Я не расслышала.

– Что ты сказал?

– В воду. – Голос был чужим, властным.

– Эгир… на улице ноябрь. Холодно. Я не буду… Принеси мне, пожалуйста, аптечку из машины…

Но он опять прервал мои слова.

– Или ты пойдёшь, или я тебя сам туда отнесу.

В этот момент я испугалась не на шутку, какая вода, какой затащу, я не понимала, что с ним сегодня происходит? Он никогда так не говорил. В его голосе были боль и страх. Он будто боролся сам с собой. Я знала его много лет, но таким видела впервые. Колени сильно болели, но я решила успокоить его и согласилась подойти ближе.

– Хорошо, – шепнула я. – Пойдём к воде.

Он не ответил, а только жестом пригласил пройти за ним. Мы подошли к самой кромке воды, река была огромная, ее темные синие воды напоминали грозовые тучи, почти чёрная, как застывшая ночь. Она шептала. Она жила. Течение было медленным, ленивым, но под поверхностью чувствовалась сила – древняя, несущая, как сама судьба. В воздухе стоял аромат сырой листвы и мокрой земли. Ноябрь дал о себе знать и от реки веяло холодом и спокойствием. Мы подошли к самой кромке. Листья, золотистые, одинокие, кружили на воде, как потерянные души.

– Заходи, – сказал он. – Это единственный способ.

– Я не…

– Прости.

И он толкнул меня.

Вода была не холодной. Она была – тёплой, живой, как будто принимала меня. Я не тонула, не сопротивлялась. Я скользила сквозь неё, как через сон. Я пыталась вынырнуть, пыталась плыть, но ничего не получалось, я видела солнце над водной гладью, но не могла до него дотронуться. И поняла, что мне совершенно не холодно, я не чувствую ничего, только спокойствие и тепло. Река несла меня по течению, по своим глубинам, показывая мне что-то, но я не могла понять, что именно. Это были некие расплывчатые образы. Но в один момент воспоминания обрушились на меня лавиной, и я вспомнила все…