Виктория Ю. – Мой ветер (страница 1)

Виктория Ю.

Мой ветер

Мой ветер

Есть место, где ветер рождается не в небе, а в сердце. Где память – не воспоминание, а зов. Где души не умирают, а ждут, когда их снова услышат. Я не всегда была собой. Когда-то я жила в мире, где всё было спокойно, правильно и логично. Я думала, что знаю, кто я, кого люблю, чего боюсь. Но однажды мне пришлось умереть – чтобы узнать правду. Чтобы вернуться и найти себя заново.

Ветер звал меня с детства. Он шептал сказки, трепал занавески, гладил волосы и будто обещал: однажды ты всё вспомнишь. Однажды ты узнаешь. Однажды – проснёшься. Это не история о том, как я умерла. Это история о том, как я начала дышать.

И всё началось с ветра.

1 смерть и ветер

Наши дни.

Как думаете, можно ли ради спасения – неизвестного тебе человека умереть? А если это не просто человек, если это Бог? Я сделала это, осознанно решилась на этот шаг. В один теплый ноябрьский день я умерла. Ах, да, я не представилась – я Ника. Ещё совсем недавно у меня была самая обычная жизнь: у меня был дом и любящая семья. Сейчас я не чувствую ветра, я далеко от него, я лежу в тесном деревянном гробу в белоснежном платье с кучей оборок и кружев, и единственное, о чем я думаю, – правильно ли я поступила и как отреагирует на все происходящее моя сестра. Гроб был сделан из некрашеного светлого дерева, на ощупь шероховатый, будто вырезанный вручную кем-то, кто не торопился. Стенки сжимали, воздух становился всё более тяжёлым и редким, а вокруг была кромешная тьма.  Я вернулась оттуда, – откуда не возвращаются. Я слышу, как что-то шуршит за стенками – может, земля, может, моё воображение. Тесно. Душно. Со всех сторон давит темнота.

В детстве мне снились кошмары, тогда я пряталась от своих страхов под одеялом, укрытая с головой, мне снилось, как я просыпаюсь под землёй. Вокруг нет воздуха. И никто не слышит мой крик. В те моменты я всегда слышала ветер. Он врывался в окно и будто шептал: «Я рядом. Я тебя вытащу». И вот сейчас, в этом гробу, мне кажется, он здесь. Ветер. Он прошёлся где-то внутри. Тонкая струя прохлады коснулась шеи. Не сквозняк – это было так знакомо. Как доброе прикосновение. И вдруг – всё стихло. Звук сердца, стук мыслей, даже приглушённые голоса внутри головы исчезли. Тишина. Ветер ушёл. Он будто затаил дыхание. Ждал. Я поняла: если он ушёл, то не навсегда. Он знал, что я вернусь.

Меня похоронили на нашем семейном кладбище – небольшом, старинном, затерянном за зарослями и сломанным забором участке земли, что примыкал к родовому дому. Дому, в котором я выросла. Дому, в котором всё оказалось ложью. Кладбище всегда пугало меня, даже в детстве. Оно будто шептало мне на языке, которого я тогда ещё не понимала. Серые камни, покрытые мхом, стояли под глухими дубами, словно немые свидетели чего-то скрытого. Теперь я лежу здесь – в земле, которая никогда не была по-настоящему моей. Среди крестов и надгробий с фамилиями, что внушали мне гордость, а теперь вызывают лишь пустоту. Всё это – чужое. Сломанное. Поддельное. Я словно сама подделка среди подделок. Только ветер всё ещё был рядом. Единственное, что оставалось для меня честным.

Не знаю сколько прошло времени – часов, дней. Темнота пугала меня, стенки гроба давили, воздуха становилось все меньше и меньше. Я попыталась привести мысли в порядок, вспомнить все, что со мной произошло, в складках своего пышного белого платья я нащупала телефон. Я нажала на экран блокировки, и яркий свет ослепил меня на несколько секунд. Придя в себя, я набрала первый в списке номер. Несколько телефонных гудков и я услышала долгожданный встревоженный голос.

– Ника! Ника, это ты? Ты вернулась? Как ты? – прозвучал взволнованный голос.

– Эгир… – тихо произнесла я.

– Я тут. Беру лопату и буду у тебя через несколько минут.

Я услышала шорох и быстрые шаги, а дальше тишина…

В юности я читала о возможных вариантах смерти, о летаргическом сне, и очень боялась такой участи, боялась, что со мной произойдет что-то похожее. Как говорится в одной поговорке «с чем боролись, на то и напоролись» – судьба злодейка решила посмеяться надо мной. В старину, в период сильных болезней, массовых смертей над могилой оставляли колокольчик – если человек жив, то очнувшись он мог позвонишь в колокольчик, который могли услышать люди и прийти на помощь. В современном мире устанавливать колокольчик глупо. Я в детстве попросила Милену оставить телефон, тогда это была детская забава, забава, которая помогла спасти мою жизнь.

Милена сидела на кухне. За окном вечерело, за занавесками чуть колыхался ветер. В углу на полках стояли разноцветные баночки с пряностями и несколько фотографий в деревянных рамах.

Она подняла глаза, услышав шаги, и увидела Эгира. Его тёмные волосы чуть растрепались, глаза – ледяного синего цвета – смотрели на неё с осторожной тревогой.

Он подошёл и легко коснулся её плеча, ему показалось, что её короткие тёмные волосы за эти два дня с момента смерти Ники стали еще темнее, а глаза потеряли тот озорной блеск. Он знал, что Ника должна была вернуться, но как сказать об этом Милене он не знал и от этой безысходности не понимал, как себя с ней вести.

– Как ты? – тихо спросил он.

Милена сжала руки в кулаки, не отводя взгляда.

– Сама не понимаю, зачем я это сделала. – её голос дрожал. А мысли в голове говорили только об одном – «Я осталась одна… Одна в этом большом доме, в этом огромном мире без Ники. Как я могла не ценить её? Всегда думала, что она будет рядом, что время у нас есть. А теперь… пустота. Я скучаю по ней так, что сердце болит. Она была не просто сестрой – она была светом в моей жизни. А я… я не смогла удержать её.»

– Ты о чём? – Эгир нахмурился.

– Не знаю, делилась ли она с тобой, – Милена вытерла слезу. – Но я помню её детский страх – она боялась смерти, боялась, что похоронят заживо. Поэтому я положила в кармашек её платья телефон. Она была моей опорой, моей старшей сестрой, её больше нет. И я не знаю, что мне делать дальше.

Её тёмные волосы, аккуратно постриженные в стильное каре, блестели при свете лампы. Милена всегда тщательно продумывала каждый образ – на ней было лёгкое платье с тонким поясом, а на запястье – тонкий серебряный браслет. Раньше её карие глаза горели медным огнём, в них загорался озорной огонёк, который было трудно потушить, но сейчас его больше нет.

– Она говорила об этом, – попытался смягчить тон Эгир, садясь рядом. – Но мы оба не были готовы к этому.

«Я всегда боялся потерять её. Боялся отпустить, боялся, что однажды Ника уйдёт навсегда. И вот теперь, когда она «умирала» – я был бессилен. Я не смог остановить это, не смог её удержать. Я люблю её – молча, тихо, глубоко, но всегда боялся открыто в этом признаться. А теперь боюсь, что может быть слишком поздно… Что если она не вернётся?»

Комната казалась слишком пустой и холодной без Ники. Милена с трудом сглотнула, словно пытаясь проглотить комок боли.

– Она не хотела возвращаться сюда, – прошептала Милена. – И быть здесь тоже не хотела. Но что я теперь могу сделать? Ничего.

Эгир осторожно положил руку ей на плечо.

– Ты сделала всё, что могла. Помни ты не одна, – сказал он тихо, пытаясь поддержать.

Несколько минут тишины заполнили пространство. Наконец Милена взглянула на него умоляюще.

– Я точно помню одно детское воспоминание: мама именно на этой кухне пекла вишнёвый пирог. Кухня была в солнечных бликах, а Ника сидела на этом большом подоконнике, болтая ногами. А я играла с деревянной лошадкой на полу, смешно прикусывая губу от сосредоточенности. Мама, в цветастом переднике, осторожно вытаскивала пирог из духовки, и аромат был такой – будто вся любовь на свете растопилась в вишнёвом сиропе. Потом заходил папа, обнимал нас обеих сразу – «мои девочки», – говорил он, и подкидывал меня и Нику на руках, пока мы не начинали визжать от восторга. Это было так просто. И так правильно. А теперь этот дом пустой. И он слишком огромен для меня… – она замолчала и опустила голову от бессилия. – Ты сможешь сегодня остаться переночевать?

Он улыбнулся, не скрывая нежности.

– Конечно, останусь. Я не могу бросить «малышку» Ники. – В голове была только одна мысль: «Она вернётся. Я знаю, что она вернётся. Просто нужно верить, нужно ждать. И больше я не отпущу её. Никогда.»

Милена попыталась улыбнуться, но эта улыбка быстро угасла – осознание одиночества накрыло её снова.

– Будешь спать в гостевой или в комнате Ники?

– В гостевой, если можно.

У Эгира раздался телефонный звонок, он вышел ответить на него в другую комнату.

Милена продолжала сидеть на кухне, сжимая кружку в дрожащих руках, когда дверь резко распахнулась.

– Эгир?! – она вскочила, надеясь услышать хоть какую-то весть. – Что случилось?

Он выглядел так, будто в него вселилась буря. Мокрый, сгорбленный от напряжения, он метнулся к выходу.

– Мне нужно идти. Немедленно.

– Куда? Что происходит? Почему ты молчишь сейчас? – голос Милены дрожал. – Эгир, я не могу больше жить в этом молчании! Скажи мне хоть что-то!

Он остановился у порога.

– Прости. Я должен уйти.

– Уйти? – Милена побледнела. – Ты оставишь меня одну?

Он ничего не ответил. Только посмотрел на неё взглядом, наполненным болью и решимостью. Он выбежал, хлопнув дверью.

Осталась тишина. Давящая. Пустая.