Виктория Волкова – Сорванная свадьба. Люблю тебя до неба! (страница 8)
Когда вокруг открыты все горизонты и жизнь кажется большим приключением.
– Сейчас к матери, потом пообедаем где-нибудь, и домой, – объясняю по дороге в больницу.
– Слушай, пап, а она выживет? – бубнит Сашка. И Мишка к нему жмется. Так и сидят сзади, как два глупых пингвина.
– Да, там все нормально, – повернувшись к ним, киваю я. – Врачи дают очень благоприятные прогнозы. Плюс еще одну операцию сделают в следующую среду. Нормально все. Прорвемся, – вкладываю все свое убеждение в каждое слово и неожиданно осекаюсь. – Или ты думал, что если я вас к себе забрал, то мама ваша помрет в одиночестве?
– Ну да, – неуверенно тянет Саша. – Мы тебя сколько уламывали…
– Ну, вот и уломали, – подмигиваю я и серьезным тоном поясняю. – Маме сейчас после операции отдых нужен. Бабушке с вами и с ней тяжело будет. Сколько мама еще в больнице пролежит? Потом в санаторий ее отправим. Ну и бабушку тоже. А вы что, тут одни, бесхозные будете?
– Ну, ты прав, – кивает старшенький.
– Я вам что всегда говорю? На шаг вперед надо смотреть, – замечаю строго.
И сам себе готов дать бодрящего пенделя. Ты-то сам, долбоящер, куда смотрел? Почему сразу ничего не выяснил? Обиделся на Лену. Забухал. А протрезвев, попросил направление в самый дальний и забытый богом медвежий угол. А по моему распределению во Владик наверняка поехал Трехглазый.
Мотив ясен. Теперь бы подробности узнать.
Глава 12
Давай пообедаем вместе!
Только от одной мысли в душе поднимается ярость. Иди лесом, дорогой Олег Иванович! Давно все отболело и атрофировалось. Слишком дорогую цену я заплатила за безотчетную веру в тебя. За свою наивную и глупую любовь. Слишком долго потом заживала душа, изодранная в клочья.
А ты… Так и идешь по жизни победителем. Дотягиваешься и берешь то, что приглянулось. Пользуешься, отшвыриваешь прочь и снова шагаешь вперед. Вот только со мной эти номера не проходят. На Оксане своей тренируйся.
Зря я согласилась ее оперировать. Вези, дорогой, жену в Питер или в Москву. Там есть специалисты покруче меня.
И я тоже дура!
Включила режим спасателя и на помощь кинулась. А кого спасать-то? Оксану эту? Хотя сколько бы я не размышляла, винить мне ее не в чем. Олег виноват, ясное дело. Думал, не прилетит ответочка. И никто его не найдет на юге России.
Ан нет, Оксана с родителями из Тюмени за своим счастьем приперлась. Да и кто бы не приехал? Декабристок сейчас нет. Не выпускают. И та, первая версия была строго лимитированная.
«Лен, ты сдурела, что ли? Мне сейчас Демин звонил. Какая операция? Отказывайся, на фиг. Если эта баба помрет у тебя на столе, ты потом сядешь, и надолго. Плехов тебя лично закроет и ключ выбросит. Скажет, бывшая зарезала дорогую супругу во время операции. Свела счеты», – пишет мне Леня Касаткин. Шлет сердитые смайлы. Мой бывший преподаватель, друг и любовник.
Как же я его боялась в универе! Вечно донимал меня дурными вопросами. Дергал на лекциях, валил на экзаменах и занижал оценки. Пока я не вышла замуж за Альберта. Тому даже ничего объяснять не пришлось. Просто покосился небрежно, и Леня отстал. Понял, что в другой весовой категории.
Альберт!
Внутренности сводит от старой боли, замешанной на горечи утраты и отчаянии. Я часто думаю, как сложилась бы наша жизнь, переживи Валдаев первоначальный период накопления капитала.
«Наверное, владел бы сейчас заводом или пароходом», - усмехаюсь, смаргивая непрошенные слезы.
Дожидаясь, пока акушерка Настя возьмет анализы у пациентки, бездумно пялюсь в окно и ничего не вижу. Ни парка, ни прогуливающихся больных, ни спешащих медсестричек с историями болезни. Вспоминаю, как в тот злосчастный день перед свадьбой приезжаю к Валдаевым, как гостья, а не фельдшер скорой помощи. Как обессиленно падаю на диван в большой уютной комнате, украшенной картинами и статуэтками.
– У нас сейчас ремонт, – садится напротив Катерина Даниловна. Машет рукой в сторону коридора. – На первом этаже только зал целый и Любочкина. Поэтому занимай спальню Альберта на втором этаже. Он уехал и вернется нескоро. Через неделю, наверное.
– Куда-то во Владик умотал. Пока заявится, уже ремонт сделают, – добавляет Семен, выглядывая из кухни. – Мам, а пожрать есть что?
– Сейчас ужинать будем, сынок, – смеется Катерина.
Подхватываюсь ей помогать. Мне бы сейчас руки занять и ни о чем не думать. Но тетка Альберта мягко гонит меня из кухни.
– Ты тут гостья, милая, – улыбается мне. – Иди лучше к Любе. Кажется, она проснулась. Заглядываю к Любови Даниловне, но она спит. Осторожно трогаю пульс, поправляю подушку и возвращаюсь к Кате.
– Пойди, полежи, – снова выпроваживает она меня.
– Ага! На ногах еле стоишь. Где спальня Альберта – знаешь? – подает от окна голос Сэм.
– С ума сошел! – замахивается на него полотенцем Катя и поясняет добродушно. – На втором этаже. Третья дверь справа. Горничные уже там постель меняют, – заявляет она мимоходом.
Горничные!
Пока я не попала к Валдаевым, мне даже в голову не приходило, что в доме постоянно может находится прислуга. Водители, горничные, охрана.
Поднимаюсь на второй этаж. А там уборка идет полным ходом. Ухожу вниз, бесцельно маюсь, бродя по красиво обставленному дому, и снова возвращаюсь на кухню.
Неприкаянная и совершенно разбитая. Стараюсь не думать об Олеге. Но словно наяву вижу картинки. Плехов и эта девчонка! В разных позах… Как мы сегодня…
Смаргиваю слезы, пытаясь отогнать гадские воспоминания. Все. Олег в прошлом. Что по нему страдать? Надо жить дальше…
Только я не могу. Сажусь на мраморные ступеньки между первым и вторым этажом. Обхватив себя обеими руками, сумрачно глазею на кованые цветы и листья, оплетающие перила. Кажется, жизнь закончилась.
Господи, почему так?
Прикусываю губу и, уткнувшись носом в колени, беззвучно плачу.
Никогда не думала, что Олег мне изменит. Верила ему безотчетно. А он… Звонил же, клялся в любви, приезжал при первой возможности. А сам с Оксаной этой… Подлый предатель!
– А у нас в доме больше нет места пореветь? – интересуется кто-то над головой. Вздрагиваю от знакомого голоса. Утирая мокрое от слез лицо, изумленно таращусь на хозяина дома и отца Альберта.
– Здравствуйте, Валерий Георгиевич, – всхлипываю горько.
– Кто тебя обидел, детка? – садится он рядом. Большой красивый мужчина за шестьдесят. Солидный и уважительный. – Скажи. Я накажу, – бросает резко. И я понимаю, что Валдаев-старший не шутит.
– Мой жених заделал ребенка другой девочке, – старательно подбираю слова, и меня прорывает от горя. – Завтра должна была быть наша свадьба, а тут девица с животом заявилась. Наверное, месяц девятый. Олег мне всегда говорил, что я у него одна. А тут эта…
– Он ее хоть знает? Или обилетил по пьяни? – снисходительно смотрит на меня Валерий Георгиевич. В черных мудрых глазах плещутся сомнение и жалость.
– Да, знает, – вздыхаю я. – Назвал по имени. Спросил ее, зачем она приехала.
– Совсем дурак, что ли? – морщит идеальный нос Валдаев и неожиданно мягко сжимает мою ладонь. – Все хорошо, Аленка! Главное, до свадьбы все выяснилось. Ну, козел, с кем не бывает? Такие случаи сплошь и рядом. А то бы погнала с ним за Полярный круг или куда там ему назначение пришло. Забеременела бы, детей нарожала, а потом бы выяснилось, что у него по всей стране спиногрызы раскиданы.
– Да, наверное, вы правы, – тяну нерешительно. – Мне сейчас очень больно, – признаюсь совершенно искренне.
– Боль пройдет, детка. Ранка засохнет, и корка отпадет. Выдыхай. Живем дальше! – по-родственному хлопает меня по спине. – Ты у нас молодая, красивая. Умничка, каких поискать. Найдем тебе нормального жениха. Достойного и честного. Да я первый на твоей свадьбе плясать буду…
Улыбаюсь сквозь слезы. Утираю ладошкой мокрые щеки. И больше всего на свете хочу верить Валдаеву. Он в годах, со знанием и опытом. Наверное, не ошибается никогда.
– Ты хоть родителям позвонила? Предупредила, что у нас? – добродушно пеняет мне Валерий Георгиевич. – Иди, позвони, – с укоризной качает головой. – И ужинать будем. Катя стейков нажарила. Слышишь, запах какой? – демонстративно втягивает он воздух ноздрями.
И за ужином, подняв бокал, провозглашает.
– Я пью за твое счастье, Аленка! Пусть прилепится к тебе хороший человек.
Все пьют, а у меня голова идет кругом. Какой другой мужчина? Я жизни без Олега не представляю.
Не представляла. Но как-то умудрилась прожить без него двадцать лет. Просто запихнула свою любовь куда подальше.
А сегодня заявился мой милый.
– …Онкомаркеры брать? – выглядывает из смотровой Настя. Резко выдергивает меня в реал, заставляет собраться.
Что-то я раскисла сегодня. На воспоминания меня потянуло. Ежусь, словно озябла.
– Нет, в данном случае не информативно, – растираю холодные пальцы. Заглядываю в айфон, где моя заботушка Леня уже накатал целые простыни доводов, почему мне нельзя оперировать Оксану Плехову.
Да я и сама понимаю, что лучше отказаться. Но как? Уже поздно. Поезд ушел.
– Я согласна, но нет оснований для отказа, – надиктовываю сообщение.
«Значит, надо собраться и придумать», – не отступает Леня. Обычно он мягкий и нежный. Но когда надо, включает режим жесткого препода. И не бесит. Никогда не бесил меня.
«Хорошо», – набираю на ходу и спешу в смотровую.
«В два часа в «Кружевах», – тут же приходит ответ.