Виктория Волкова – Сорванная свадьба. Люблю тебя до неба! (страница 10)
- Корону сними, Ксю, - цежу, ощерившись. – Тебе до Елены Васильевны как до неба. Давай, повежливей разговаривай. Имей уважение. Она – доктор наук и профессор. А у тебя за плечами – средняя школа. Очень средняя…
- Зато я – жена генерала, - не унимается моя нелюбимая.
- Пока жена генерала, - роняю порывисто. – Жена, как и муж, - понятия временные. Намек понят? – гляжу в упор.
– Ой, а медсестры говорили, что сама Валдаева будет. И как мне повезло, - сдувается словно проколотый шарик Оксана.
– Нет, перепутали, – обрываю холодно. – В Москве. Профессор какой-то… Но, если они для тебя авторитет, – пожимаю плечами и поворачиваюсь к сыновьям. Мишка играет какой-то замысловатой игрушкой. Разбирает машинку, складывает как-то по-новому и получает динозавра. А Сашка, старшенький наш, якорь бесценный… Греет уши.
Да что уж… Разговор получается интересным. Я бы сам послушал, если б лично меня не касалось.
– Сань, сгоняй, проверь, пожалуйста. Кажется, я машину не закрыл, – даю ему ключи.
– Я с тобой, – подрывается с места Мишка.
И как только сыновья выходят, подхожу к окну. Смотрю на тачку, припаркованную невдалеке от главного входа. Брелок бы отсюда добил, сто пудов. Но мне наедине надо с Оксаной перетереть.
– Что ты бесишься, не пойму, - закатывает глаза Оксана. - Говорили, твоя любовь великая должна оперировать.
Томно откидывается на подушках. Даже глаза прикрывает. Актриса, блин…
– Она тебе ничего не должна, – рыкаю глухо. – Тебе какая разница кто? Бабки я плачу. В Москве полно профессуры. Починят.
– А она, выходит, отказалась. Не барское это дело, – осклабившись, бросает жена. Всего лишь на краткий миг становится похожей на кикимору болотную.
– Перестань, Ксю, – роняю холодно и резко, а сам наблюдаю, как наши пацаны прут к машине. Вернее, Сашка идет, а Мишка рядом подпрыгивает.
– А что «перестань»? Что «перестань», Олег? – вскрикивает Оксана. Подскакивает с кровати. Еле успеваю поймать.
– Не дури, – подхватываю за плечи. – Хватит тут театр устраивать. Ты хоть о детях подумай…
– А что тут думать? Ты их забрал, – оседает она у меня в руках.
Удерживаю покрепче. Веду к постели.
– Давай ложись, – прошу небрежно.
– Так давать или ложиться? – хлопает глазками. Коза, бл.дь.
– Насточертели мне твои шуточки, – поправляю подушку. Приподнимаю одеяло. – Не позорься сама и меня не позорь. Это понятно? – цежу негромко. – И подумай хорошенько. Вспомни, при каких обстоятельствах мы оказались в одной койке…
– Ой, не пойму тебя что-то, Олеженька, – улыбается мне сладко Оксана. – Двадцать лет живем душа в душу…
– Подумай. Для своей же пользы, – предупреждаю, подавляя в груди лютое бешенство. – И все мне расскажи, Оксана. Иначе…
– Что «иначе»? – хлопает она глазами, как овца невинная, и добавляет со скорбью в голосе. – Я устала. Мне нужно поспать.
– Отдыхай, – припечатываю резко. – Даю тебе три дня на размышления. Потом поговорим…
– Детей мне верни и все скажу, – хватает она меня за рукав. – Где это видано, чтобы детей от матери отрывали? Да какой ты отец?! Ты их растил, воспитывал, что ли?
– Пить надо меньше, – роняю, направляясь к двери. – Ты, кажись, совсем охренела, мать.
– А ты? – сжав кулаки, снова подрывается с кровати. – Ты гулял всю жизнь! Думал об этой… своей! – подбежав ко мне, пытается ударить.
Перехватываю занесенный кулак. Мягко фиксирую и снова отвожу в постель.
– Не позорься, Оксана Петровна, – прошу тихо. – Хватит. Ты и так накосячила. Жена генерала, твою ж мать. Думала, я не узнаю? – сверлю взглядом. Открутил бы голову, честное слово.
Только это вряд ли поможет!
– О чем ты? – выдыхает жена, оседая на постель. – Я тебя не понимаю, Олежка.
– Что я должен спросить у Трехглазого? И откуда ты вообще его знаешь?
– А кто это? – смотрит на меня изумленно жена. – О чем ты?
– Ты сама прошлой ночью меня просила, – слегка давлю на плечо, заставляя лечь.
– Так я, наверное, бредила, милый, – ласково блеет Оксана и повторяет жалостливо. – Устала я, Олежек. Очень устала.
– Отдыхай, – накрыв одеялом, выглядываю за дверь. Зову сиделку, что-то читающую около сестринского поста. И прошу. – Пожалуйста, проследите, чтобы Оксана Петровна не вставала.
– Да как же можно? Нельзя! – поднимает она на меня голубые выцветшие глаза. – Постельный режим. Она же только после операции. Последствия непредсказуемые…
– Вот и следите, – бросаю резко. – Давай без глупостей, – строго обращаюсь к Оксане. И дождавшись лифта, спускаюсь вниз, вне себя от бешенства.
Оксана уже включила заднюю. Хрен что выпытаешь. Придется искать Трехглазого и спрашивать с пристрастием.
Глава 15
– Пап, а ты нас не вернешь к маме? – тревожно интересуется Мишка.
– Нет, – ловлю напряженный взгляд Сашки. – Вы же не багаж, который забыли на станции. Вы решили переехать ко мне. Взрослые осознанные люди. И я согласился.
– А мама? – уточняет мой старший.
– Что мама? Пока ей явно не до вас. А со временем я разрулю, – успокаиваю обоих спиногрызов и по дороге к парковке отправляю новые задания подчиненным.
Кто такой Касаткин этот? Ленкин любовник?
Память услужливо, словно на лифте, доставляет из глубин мозга обрывочные воспоминания. Вот мы с Ленкой валяемся на разобранном диване у нее дома. Тискаемся лениво. Прислушиваемся к голосам внизу.
– У меня завтра практикум у Акулы, – вздыхает она. – Ты меня сегодня отвезешь, или я отца попрошу?
– Завтра с утра поедем, – морщу нос. – На ночь глядя неохота.
– Нет, надо сегодня, иначе я опоздаю. Акула мне голову откусит, – садится она на диване. Облокачивается спиной о стену. Сплетает волосы в косу и что-то там себе мозгачит.
– Лен, ну иди сюда, – тянусь к любимой. – Утром встанем в шесть. Быстро перекусим и рванем.
– Завтра заметет, – кивает она на окно, в которое бьется мелкая ледяная крупка.
Да, Ленка права, но мне лениво. Блин, я только домой вернулся из Тюмени. Мне бы поспать, мамкиных пирогов поесть. Неохота никуда ехать.
Да и ни к чему это. Подумаешь, злой препод! Скоро Новый год, потом каникулы, а летом свадьба, и мы умотаем во Владивосток. А там точно нет никаких акул.
Акула. Точно. Это его Ленка боялась как огня. Это ему я собирался надрать задницу, да так и не успел. Видел его как-то со стороны. Ленку забирал из универа, она показала. Высокий худой чувак. Лысый, с кожаным портфелем. Не идет, несет себя над толпой.
Как же тогда хотелось выйти из девятки и подсечь.
Но Ленка запретила: «Нельзя. Ты что? Мне же потом учиться!».
А сейчас, выходит, с этой гнидой роман крутит? И сын наверняка от него. «Тогда почему не поженятся?» – пожимаю плечами.
Стоп! Пытаюсь мыслить связно. Весь третий и четвертый курс Лена рассказывала мне про злого Касаткина. Гнобит, на экзаменах валит. А потом все прекратилось. Как раз после практикума дурацкого.
Ленка сдала его и заодно получила автоматом «отлично» за экзамен. По какому предмету не помню. Но это точно был Акула. И потом любимая на него не жаловалась. Да и наши разговоры свелись к подготовке к свадьбе.
«Что-то тогда приключилось», - Плюхаюсь за руль. Сердце колотится, предупреждая об опасности. Вот оно, минное поле. А я его стороной обходил и даже не задумывался.
Сжимаю руль покрепче. Жду, пока пацаны рассядутся. Сашка рядом, Мишка сзади.
«И еще вопросик», - машинально включаю дворники. Тупо смотрю, как они елозят чистое стекло и думаю. Откуда моя Лена знает Валдаевых? Где умудрилась с ними познакомиться и подружиться? Явно, когда мы встречались. И почему мне ничего не рассказывала? У нас же секретов не было!
ДОБАВЛЕНО
– Ну, куда едем? – спрашиваю парней строго. – Нам пообедать надо. Завтра уже домработница приготовит. А поесть и сегодня хочется, – шучу, а у самого в башке рой проблем. И каждая осой жалит.