Виктория Волкова – Его отец. Выжить после развода (страница 35)
— Хмм… До свидания, — прощаюсь наскоро. Нет сил слушать холодный бесчувственный голос.
Открыв почту, в ужасе читаю скупые канцелярские строки. Глаз выхватывает глупые стандартные фразы.
«… недопустимое поведение… порочащие связи…»
Идиотизм какой-то!
«Как? Почему?» — хочется заорать в голос. Но я молчу. После бессонной ночи раскалывается голова. Сердце частит, а душу затопляет слепая паника. Страшно боюсь за Дашу, даже тошнит от нервов.
— Ничего не бойся. Ты под охраной, — сказал вчера Женя, а все равно меня трусит. Доверяю ему, конечно. Но он там, за закрытой дверью, а я здесь, и большую часть времени совершенно одна. А Даша тем более беззащитна.
Инстинктивно падаю на колени, обнимаю дочку. Обеими руками сжимаю худенькие плечики. Прижимаю малышку к себе. Утыкаюсь носом в волосы, заплетенные в косички. И больше всего на свете хочу оказаться рядом с Женей. Закрыть дверь и никого не пускать. Уткнуться в крепкое плечо любимого и выдохнуть.
«Он вернется, и все будет хорошо», — повторяю как мантру. Смаргиваю слезы. Пытаюсь взять себя в руки. Сейчас нельзя раскисать. Да еще чужой человек в доме. Ксения милая, и понравилась мне с первого взгляда. Но все равно, при ней не расслабишься. Плюс покормить надо. За ужином мы засиживаемся допоздна.
Почти до утра обсуждаем события прошедшего дня, о которых больше всего на свете хочется забыть. Но нельзя. Надо быть начеку. Вчера повезло. Чуйка меня не обманула. В этот раз. Но Бобровы не остановятся… Интересно, почему? У них же свои дети есть… Наследники. Зачем тогда моя Дарья понадобилась?
Подхожу к окну. Выглядываю, стараясь увидеть двор гимназии. А потом решительно открываю дверь и выхожу на балкон. Зябко кутаюсь на ветру. Обнимаю себя обеими руками и как последняя дура пялюсь на детей, бегущих через двор. На коллег, чинно шествующих следом.
А я… Меня отстранили! Интересно, что повлияло? С обязанностями я справляюсь. А остальное — просто бред.
— Соня, телефон! — выйдя следом, протягивает мне вопящую трубку Ксения.
— Спасибо, — шепчу еле слышно и, приняв вызов, возвращаюсь обратно в комнату.
— Сонечка, ты где? Дома? Хочу подъехать, — слышу в трубке елейный голос Карины. — Говорят, тебя увольняют. Полный беспредел! Ты уже знаешь? Как ты? — тараторит она.
И честно говоря, меня уже раздражает ее назойливость. Даже в такой ситуации бесит.
— Подъехать? Куда? — спрашиваю, стараясь держаться спокойно.
— Я тут недалеко от твоего дома… — заявляет она. — Ездила к одному ученику, — объясняет зачем-то.
— Где? — выглядываю в кухонное окно. Смотрю на небольшой двор перед многоэтажкой. На двух теток с сумками, остановившихся поболтать.
— Ну как где? — фыркает Карина. — Рядом с тобой… В Заречном. Я тут случайно оказалась на соседней улице. Если ты дома, я бы зашла.
— А-а, — тяну я. — Я уже уехала…
— Господи, Сонь. Ты где? Что происходит?
Вот и мне хочется спросить, что происходит! И почему сразу после новости о моем увольнении подруга кинулась искать меня.
В чем дело, Карин?
Вопрос так и рвется с языка. Но я упрямо молчу, иначе заору в голос. Что за тотальная слежка?
— Кто это? — пристально смотрит на меня Ксения.
— Коллега, — ухожу от ответа.
— Опять та назойливая подружка? — усмехается Ксения. — Дай мне ее телефон. Пробьем красотку. Не нравится мне. Слишком пристальное внимание.
— Карина хорошая, — объясняю запинаясь. — Она мне очень помогла, когда я со Славой разводилась. И Дашка ее хорошо знает, — киваю на Дарью, играющую в куклы.
— Тем более, — хмуро бросает Ксения. Звонит кому-то. Передает сведения.
— Соня, — берет меня за руки Ксения. — Сейчас речь идет о другом. Я не знаю, что произошло. Могу только догадываться. Но там, в колонии, Бобров заподозрил неладное, и я его понимаю. Аудиторская проверка наверняка выявит крупную недостачу. Пять лет Проскурин был на хозяйстве. Лапы точно засунул по самое не могу.
— Да, возможно, — вскидываю подбородок. — Но какое отношение к нам с Дашей имеют дела компании? Мы к ним каким боком?
— Все очень просто, — вздыхает Ксения. Молчит, словно подыскивает нужные слова. — Вы с Дашей станете разменной монетой, — тихо шепчет она. — Человек, если его загнать в ловушку, способен на все. Вот сейчас Петя и будет рвать когти… Адрес твой он уже сегодня узнает.
— Да ну? — мотаю головой. И даже не могу представить Проскурина в роли похитителя детей. Бред какой-то! — Я думаю, вы преувеличиваете, — замечаю немного резко. — Даже если Проскурин вор, он давно все решил и подготовился. И точно не будет вести себя как уголовник.
— Как знать, — пожимает плечами Ксения. Хочет сказать еще что-то. Но я снова отворачиваюсь к окну. Моментально выхватываю взглядом знакомую фигуру на лавочке и чувствую, как по спине бегут колючие мурашки страха.
Слава! Вычислил меня все-таки!
Или он заодно с бабкой? Тогда мне точно не справиться. Со всех сторон обложат родственнички.
«Скорее бы уже Женя вышел!» — сердце сжимается от тоски, а на глаза наворачиваются слезы.
— Соня, что случилось? — охает рядом Ксения. — Ты кого-то увидела? — осматривает удивленно пустой двор.
А я, не отрывая глаз, наблюдаю за мужчиной, похожим на Славу. Он лениво поднимает голову, словно пытается найти знакомое окно. Затем рывком поднимается с места, накидывает на голову капюшон и медленно бредет к гимназии.
Показалось! Это не Слава!
Всего лишь отец, ожидающий первоклашку после занятий…
Глава 47
«Меня отстранили от работы. Представляешь?» — после завтрака приходит сообщение от роднули.
«Вот и хорошо. Наплюй!» — печатаю и, спохватившись в последний момент, удаляю на фиг. Для Сони моей работа важна. А значит, надо проявить сочувствие и участие. А то обидится девочка.
— Они как обосновали свое решение? — перезваниваю со склада. Прячусь от вездесущей охраноты за дальними стеллажами. Будто суслик в нору забиваюсь на нижнюю полку, заваленную смятыми картонными коробками, и улыбаюсь как идиот, слушая голос любимой.
— Да, прислали официальное уведомление. За неподобающее поведение и еще что-то там, — горестно вздыхает София.
— Ты плохо себя вела? — прикалываюсь беззаботно. И понять не могу, кому там не угодила моя Соня. Она и так сама благопристойность и порядочность. Точно в гимназии ни с кем на столе не трахалась.
— Женя! — фыркает она возмущенно. Наверняка заливается краской.
«Сейчас бы рядом оказаться, сграбастать в охапку. Зацеловать», — мечтаю, представляя, как вторгаюсь языком в рот любимой, как касаюсь губами бархатистой щеки.
— Сонюшка, ты Дараганову эту фигню перешли. Пусть он в гимназию направит предсудебное уведомление и в трудовую инспекцию жалобу накатает. Совсем твои училки с ума посходили. Им же штраф нехилый светит. Незаконное увольнение… Тем более ты сама Дашу воспитываешь, — объясняю торопливо, и неожиданно понимаю, кто стоит за Сониным увольнением.
— Думаешь, надо? — тянет она в трубку. — Я не знаю… Мне еще там работать…
— София! — рыкаю громче. — Отставить панику. Не верь, не бойся, не проси, — втолковываю прописные истины. — Давай, напряги адвоката. Он у тебя толковый. Иначе я своих подключу.
— Но ты приедешь, я уволюсь, — жалобно вздыхает она. — Два-три месяца ничего не решают.
— Да хоть один день, — пру буром. — Не имеет значения. Ты должна сама уволиться по собственному желанию. А самодурство надо пресекать и наказывать. Поняла?
— Да, конечно, — поспешно откликается роднуля. — Но я боюсь…
— Ничего не бойся, я рядом, — повторяю, словно девиз. — Больше уважать будут. Или компенсацию выплатят.
— У меня есть деньги. Ты прислал, — ойкает Соня. А мне и смешно, и грустно.
Девочка моя! Ну как можно быть такой наивной? Почему ты разрешаешь понукать собой?
— Дело не в деньгах, роднуля. Дело в принципе. Нельзя человека вот так просто взять и выгнать взашей. Это я тебе как работодатель говорю.
— Но тогда ко мне будут плохо относиться в коллективе, — неуверенно препирается Соня.
— Не будут. Пусть только попробуют. Я их на куски порву и размотаю. Так и знай, — уверяю тихо. Прислушиваюсь к шуму в стороне. Вроде кто-то базарит на приемке. Надо идти выяснять, в чем дело.
Но сейчас для меня Соня на первом месте. И если ее кто-то обидел, то придется иметь дело со мной. Я любого даже отсюда достану. Говно вопрос.
Естественно, мне будет спокойнее, если Соня уволится и засядет дома. Вот на фига ей работать? Но если ей важна эта гребаная гимназия, то пободаемся. Дело принципа.
— Ладно, роднуль, я своих подключу, — выдыхаю, отодвигая картон. Вылезаю из укрытия. — Я люблю тебя, — наспех прощаюсь.
Отключаю мобилку, прячу в берцы. Бегу на шум.