Виктория Волкова – Его отец. Выжить после развода (страница 13)

— Да ты что, Сонечка, — выдыхает хрипло Женя. — Эта футболка теперь мой талисман. Она тобой пахнет. Я ее беречь буду, — заявляет он серьезно. И я тушуюсь, представляя, как взрослый мужчина обнюхивает тряпку, которой я вытиралась. Везде… И там тоже.

— Ты — фетишист? — улыбаясь, смотрю в суровое лицо.

— Только с тобой, Соня, — признается он, бодая головой воздух. И повторяет как молитву. — Только с тобой.

У нас за спиной лязгает замками тяжелая металлическая дверь.

— Свидание закончено, Бобров! — объявляет невысокий коренастый охранник. Не тот, что провожал меня сюда. Совершенно другой. Противный. С масляными глазками.

— Да, уже прощаемся, — сухо бросает Женя. Нехотя выпускает меня из объятий. — До свидания, Сонечка, Береги себя, девочка, — шепчет глухо.

— До свидания, — отвечаю я тихо и отступаю в сторону.

Женя провожает до двери. Вручает портфель и резко отходит прочь, будто боится не совладать с собой.

— До свидания, — мяукаю напоследок. И пока охранник запирает дверь, мучаюсь, словно не успела сказать Боброву самое важное.

— На выход, куколка, — усмехается криво охранник. Идет вперед. А я, зажав в одной руке шапку, а в другой ручку портфеля, еле поспеваю за ним.

В ярко освещенном коридоре уже распахнуты настежь двери всех камер. Из самой дальней охрана выводит заключенного. Натыкаюсь взглядом на злые колючие глаза, хищный оскал, кривую улыбку и наколки, идущие до самой шеи.

Поспешно опускаю голову.

«Настоящий отморозок!» — испытывая самый настоящий ужас, покрываюсь липким холодным потом. Мороз бежит по коже, руки трясутся.

— Гляди, какая девочка, Тарань! — поравнявшись с отморозком, глумливо смеется мой провожатый.

— Давай ее сюда! — ощерившись, роняет тот. — Нежненькая цыпочка. Я таких люблю. Научу ее жизни.

— Даю, — ржет охранник, хватая меня за руку.

Портфель падает из рук. Шапка тоже. Ору, будто меня режут, отпрыгиваю в сторону. Лихорадочно соображаю, куда бежать?

К Жене? Так он заперт. Я в ловушке! И никак мне не выбраться. Никто не заступится, никто не узнает…

— Ты совсем обалдел, Мартынов? — рыкает здоровенный охранник, стоящий рядом с Таранью. — Лицом к стене, руки за голову, — грубо командует ему. А сам подходит ко мне. Помогает поднять вещи. — Пойдемте, гражданка, я вас отведу, — оттесняет от меня провожатого.

— Да, спасибо, — лепечу еле слышно. И сама не знаю, как справиться с диким страхом, пробравшимся под кожу. Бегу вперед к спасительной двери, а за спиной слышу гадкий хохот Тарани.

— Беги, беги, сучка. Я тебя все равно найду.

Вываливаюсь на КПП, нахожу взглядом мрачного Харитонова, сидящего на лавочке, и со всех ног кидаюсь к нему.

— Что так долго? — Поднимается он с места. — Жесть какая-то! Я давно должен был быть дома…

— Евгений Николаевич документы проверял, — выпаливаю на ходу. Несусь к входной двери, будто за мной черти гонятся. И вылетев на улицу, ловлю ртом свежий морозный воздух.

Фуух! Я жива. Я выбралась. Я на свободе!

Сзади за мной поспешает Харитонов. Открывает рот, чтобы еще раз отчихвостить меня. Но отвлекается на телефон.

— Да, Евгений Николаевич! — бодро рявкает в трубку. — Да! София вышла. Здесь. На улице. Со мной.

Внимательно слушает, ничего не выговаривает за четыре часа ожидания и с кислым видом передает трубку мне.

— Да, — блею тихо.

— Ты вышла? Что это было? Ты почему кричала? — рычит мне в ухо Бобров. — Что случилось, Соня?

— Да, я уже на улице. Все в порядке, — выдыхаю порывисто, а у самой руки трясутся. Сбивчиво рассказываю про инцидент в коридоре.

— Ты его запомнила, роднуль? — требовательно спрашивает меня Бобров.

— Да, конечно. И как зовут тоже, — тараторю, пытаясь выровнять дыхание.

— Тогда Петьке все сейчас расскажешь. У КПП не надо. Люди кругом. Мало ли… — предостерегает меня он. — А я тут разберусь. Никто тебя не тронет, не бойся. Молодец, что шум подняла.

Бобров говорит еще что-то, подбадривает, обещает всех порвать как тузик грелку. И я улыбаюсь. Куда-то уходят все мои страхи. Растворяются в уверенном Женином голосе.

— Все хорошо, Женечка, — всхлипывая, уверяю Боброва на прощанье.

Поворачиваюсь к Харитонову. Протягиваю погасшую трубку и натыкаюсь на презрительный насмешливый взгляд.

— Женечка, да? Теперь понятно, зачем тебя к нему привозили! — пренебрежительно тянет нотариус. — Сразу бы так и сказала. Не могла предупредить, что ли? Я бы не ждал четыре часа, бл. дь, пока ты за дом расплатишься, — цедит он.

Бьет словами. И каждое будто пощечина хлещет по лицу.

Глава 21

Машина бесшумно скользит по заснеженным деревенским улицам. В городе уже весна, а тут еще снег лежит и морозец пробирается под кожу.

Или это меня трясет с перепугу. Бездумно пялюсь в окно и ничего не соображаю. Лишь вижу перед собой ухмыляющееся лицо отморозка.

«Не окажись рядом второго охранника, я бы пропала», — прокручиваю в голове каждую секунду инцидента. Глотаю слезы и вздрагиваю, когда машина Харитонова останавливается около больших кованых ворот.

— Иди, Проскурин тебя ждет, — усмехается криво Харитонов.

Выхожу из машины, и тут же из калитки выходит хмурый «дядя Петя», в накинутом пуховике и с трубкой возле уха.

— Да, Жека, приехала. Нормалек, — сумрачно бубнит он и добавляет с досадой. — Да кто ж знал! Адвокатов я уже вызвал. Завтра жалобу подадут. А-а, ну да! — вздыхает поспешно. — Проходи, Сонечка. Проходи, — кивает мне и переводит мрачный взгляд на нотариуса. — Зайди. Быстро.

Того долго просить не надо. Резво выпрыгивает из тачки, бежит к шефу.

— Что-то случилось?

— Жалобу составить надо, — провожая меня в дом, инструктирует нотариуса Проскурин. — Завтра с утра занесешь в администрацию колонии. Пусть рассмотрят. Мы этого дела так не оставим.

— Мне домой сегодня вернуться надо, — причитает Харитонов, догоняя Петра. — Петр Николаевич, меня дома ждут. Я и так задержался… Зачем вообще приезжал, — вздыхает он раздраженно.

— Женя приказал, — отмахивается от него Проскурин. Помогает мне в прихожей снять пуховик, приглашающим жестом кивает на большую комнату, залитую светом. — Сонь, сейчас все расскажешь, и поедем. Идет? — заглядывает мне в лицо и смотрит как на глупышку.

— А что, собственно, случилось? — пыхтит нотариус, входя следом. Ставит на окно злосчастный портфель. Будто не на минуту с ним расстаться не может. — Я не совсем понимаю, чем могу помочь…

— Ты юрист, или погулять вышел? — резко бросает Проскурин. И нотариус затихает. Только елозит по мне презрительным ненавидящим взглядом и, поджав губы, отходит в сторону.

Достает из кармана сотовый, звонит кому-то. Объясняет что-то впопыхах, а в ответ слышится истеричный женский голос.

— Кончай врать! Я тебя просила, как человека!

«Вот поэтому он и сорвался», — думаю, входя в комнату.

— Люба! Чай готов? — кричит куда-то вглубь дома Проскурин и отступает, пропуская в комнату толстую румяную женщину с тяжелым подносом.

— Все готово! И чай, и булочки, — улыбается она. — Успела я. Напекла, — тараторит весело пожилая женщина. И так напоминает мне мою бабушку, что сердце щемит.

— Знакомься, Сонечка, — усевшись за стол, тянется к сдобе «дядя» Петя. — Это Люба, наш ангел хранитель.

— А отчество? — спрашиваю тихо.

— Ну какое отчество? Мы тут все с одного года, — смеется хозяйка дома. — А ты кто будешь, девонька? — смотрит на меня ласково.

«Кто я? Как объяснить?» — Лихорадочно придумываю ответ, но даже не успеваю открыть рот, как Проскурин сам представляет меня.

— Ну как кто, Любочка? — тянет он добродушно. — София Александровна — супруга нашего Жеки.

— Красивая, — улыбается мне бабуля.

А в дверях нотариус теряется в лице.