Виктория Вишневская – (Не) родная мама. Она - мой смысл жизни (страница 50)

– Играют в салон красоты. Выдирают друг другу волосы, – фыркает Катя. – Так что у нас есть время это обсудить.

Кажется, я уже не отверчусь.

Скидываю обувь и прохожу внутрь номера, сворачиваю на кухню. Благо двери в зал закрыты – девочки меня не увидели, и мы можем тихо поговорить. Хочется выговориться… и одновременно страшно. Так же было с сестрой: я доверяла ей, открывала душу, а потом… ничего хорошего не случилось.

И снова – этот взгляд в прошлое, которое не отпускает.

Я плюхаюсь на стул, ставлю чайник, делаю чай – и сама не понимаю, как начинаю вываливать всё, как на духу. Слова лезут сами, как будто кто-то внутри давно держал ладонью рот – и наконец отпустил. Эмоции переполняют, и я не стесняюсь в выражениях, называя Августа идиотом. Шёпотом, конечно, чтобы мелкие не услышали.

– Тяжёлый случай, – это всё, что говорит Катя после моей исповеди, потирая подбородок. – Я бы чувствовала то же самое, что и ты. Он поступил… некрасиво по отношению к тебе.

Хоть кто-то меня понимает. Хотя, кажется, даже бывшая свекровь была в шоке от того, что произошло. Но мне ничего не сказала – промолчала, как всегда.

– Я не психолог, конечно, – продолжает Катя, – но попробуй поставить себя на его место и подумать, почему он так поступил. Думаю, он был в отчаянии, раз прибегнул к подобному…

– В отчаянии? Из-за чего? – спрашиваю больше себя, чем её. – Он изменил мне с моей сестрой. Так ли я была ему дорога, чтобы отчаяться после нашего развода?

Этот вопрос тоже не даёт покоя. Раз он спал с Леной, зачем ему ребёнок именно от меня? Мог ведь и с ней дальше продолжить отношения. Но после того, судя по всему, они даже не встречались. Он нанял другую суррогатную мать.

– Я не защищаю изменяющих мужчин, – говорит Катя с каким-то сочувствием. – Сама напоролась на те же грабли. Но нужны чёткие доказательства. И как бы это ни звучало, даже если твой муж изменил тебе, твоя сестра тоже не была ангелом. Она спала с мужчиной сестры, прекрасно зная, в каком вы положении. Это уже многое говорит о том, какая она тварь. Прости.

Слабо улыбаюсь.

– В измене виноваты оба, – философствует она. – Когда мне изменил мой будущий муж, папа Алёнки, я сначала не поверила. Думала, что его любовница врёт. Всё же для подобного обвинения всегда нужны весомые доказательства. Я верила в него до конца, если честно. Но тест оказался положительным. Я была уверена в нём, потому что делала его сама – у проверенного врача. После мы развелись. У тебя есть весомые доказательства его измены или ты поверила своей сучке-сестре?

Грубо, но факт. Режет слух, зато врезается прямо в больное – без анестезии.

– Не просто так поверила, – пытаюсь защититься, хотя голос предательски садится. – Я увидела их в кабинете. Двоих. Она поцеловала его… говорила, что хочет от него ребёнка.

– Он целовал её в ответ? Обнимал? Говорил ласковые слова?

Не помню. Тогда меня парализовало от шока. Мир сузился до одной точки – я и эта сцена, как удар под дых. А потом… потом всё, о чём я думала, – как бы не потерять свою малышку.

– Не знаю. Но после она прислала фотографию, где они вместе. В одной постели.

– Хм, – на этот раз барабанит пальцами по столу. – Он смотрел в камеру? Улыбался? Целовал её? Или просто спал?

– Не знаю… – пожимаю плечами.

– Какой мужчина позволит любовнице сделать фотографию? Тем более когда любовница – сестра жены, что спит по соседству. Прости, я немного включаю дедукцию, когда не нужно. Мой отец – генерал полиции, а бывший жених –полковник. Я часто тусила в отделе у обоих, разговаривала со следователями, операми и нахваталась всякого.

Она впервые говорит так много, что я теряюсь. Логика – это хорошо. Логика спасает, когда эмоции готовы устроить пожар. Но… чувства. Я не умею их держать в кулаке.

– К чему ты клонишь? – шепчу.

– Сфабрикованные доказательства? – она берёт кружку чая, про которую мы совсем забыли, и делает маленький глоток. – Чисто теоретически. Твой муж спит с любовницей, а вы готовитесь завести ребёнка. По сути, зачем ему ты?

– Любил? – выпаливаю первое, что приходит в голову, и сама же морщусь от того, как жалко это звучит.

– Когда любят, в постель к другой не лезут – это раз. Представим, они спали долгое время. Опять же – мне непонятно, зачем ты своему мужу. И почему сразу после развода он обзавёлся ребёнком от тебя, а не от твоей сестры или любой другой суррогатки?

Ответа нет.

– Ты сказала верно – потому что любит, – со вздохом заканчивает она. – Тебя любил, а не твою сестру, которая наверняка сделала всё, чтобы вы расстались. Увы, по-другому факты не бьются. Иначе зачем Маша именно от тебя?

Опускаю взгляд на стол и будто сверлю в нём дыру. Смотрю, как на древесине расплывается тень от кружки, – и чувствую, что так же расплывается моя уверенность во всём, что я считала правдой.

– Даже если не вдумываться в то, что я сказала, – вдруг мягче начинает она и берёт меня за руку. От этого простого жеста я поднимаю на неё взгляд. – Август Викторович не такой. Не знаю, как ты, но все в отеле видели, как он на тебя смотрит. Думаю, его чувства ещё не остыли, и он до сих пор тебя любит. Я проработала с ним не так долго, но мы все видели, какой он добрый и хороший человек. Да, как выяснилось, не без скелетов в шкафу, но… все совершают ошибки.

– Всё равно, – мотаю головой, пытаясь разложить всё по полочкам, а полки валятся одна за другой. – Он не имел права не сказать мне об этом.

С другой стороны… узнай я тогда – тут же бы забрала дочь, подала бы на него в суд. Он боялся такого исхода? И почему именно от меня? Почему так отчаянно держался за эту ниточку?

– И измена… – слова выходят с трудом. – Я не знаю, была ли она.

И так ли она сейчас важна, когда у нас такая ситуация? Когда на кону не обида, а дети.

– У тебя остались контакты сестры? Может, спустя столько лет вы всё же поговорите по душам?

Отрицательно качаю головой. Тогда я сожгла за собой все мосты. Не пыталась связаться с ней – да и она не торопилась извиниться за сделанное.

– Паршиво, – шепчет Катя. – Правду узнать почти невозможно. Только верить на слово.

– Как нам дальше жить… – выдыхаю. Это единственное, что по-настоящему грызёт.

– Ты его ненавидишь?

– Не знаю. Скорее… злюсь. Сильно злюсь. Ненависть давно прошла, пришло смирение. Усталость.

– Девочки есть, и это факт, что ты их мама. Придётся выбирать. И, возможно, идти на компромиссы. Машу забрать будет тяжело – по крайней мере, для её психики. Она привязана к отцу. Готова ли ты взять на себя эту ношу? Я бы не смогла. Но и ты вдалеке теперь не сможешь от неё.

Не смогу. Она ведь моя.

Я не хочу быть воскресной мамой и видеться с ними только на выходных.

Хочу жить с Настей, с Машей. Август… под вопросом. Но, как бы это ни звучало, он идёт в комплекте. Придётся…

– Подумай о том, чтобы попробовать его понять и воссоздать семью снова? – говорит Катя тихо, но уверенно. – Девочкам нужны оба родителя.

– Звучит сомнительно от той, кто растит дочку одна, – пытаюсь пошутить, чтобы хоть немного разрядить атмосферу. И понимаю, что ляпнула. Шутница из меня не очень. Но она ни капли не обижается.

– Я в процессе. У меня всё проще. Кстати, об этом…

Её тяжёлый вздох напрягает меня сильнее любых слов.

– Я хотела поговорить ещё вчера, но… Понимаю вашу ситуацию, и мне несложно сидеть с девочками, но нам с Алёнкой пора домой. Скоро начнётся школа, и нужно заняться документами – всё же первый класс, плюс мы забросили тренировки на лето.

– Да-да, конечно, – выпрямляю плечи, будто это может удержать меня от очередного провала. – Спасибо за помощь. Мне и так неловко задерживать тебя. Август пришёл в себя, и, думаю, будет уже полегче. Да и пора бы съехать из этой гостиницы – выходит слишком дорого.

– Альберт же всё оплачивает?

– Из своего кармана. Не будем наглеть.

– И куда вы? Есть где жить?

– Ты не переживай, – машинально чешу макушку, хотя внутри всё неприятно ёкает.

Проблемы есть. Я жила на съёме до того, как мы с Настей уехали в отель. И возвращаться нам некуда. Только если обратно на базу, но тогда добираться до больницы будет проблематично. А мне нужно быть рядом.

Ради девочек, конечно, а не потому, что мне нравится сидеть на этой лавочке!

Ладно. Потом посоветуюсь с Альбертом, узнаю, сможет ли он возить нас к Августу.

Но дальше поговорить нам не дают.

Девочки выскакивают из зала и вихрем несутся на кухню, перебивая друг друга, смеются, спорят. Ловлю себя на мысли, что этот детский гул сейчас единственное, что не даёт мне окончательно расклеиться.

Радую их одной замечательной новостью – Август очнулся. И, конечно, они тут же подпрыгивают на месте, требуют немедленно бежать в больницу.

Но я прошу их подождать хотя бы немного.

– Папе нужно отдохнуть, – говорю мягко, хотя внутри меня саму трясёт от нетерпения. Он наверняка по ним соскучился. – Мы обязательно поедем. Скоро.