Виктория Вишневская – (Не) родная мама. Она - мой смысл жизни (страница 45)

Ну не закрывай же ты глаза! Пожалуйста!

– Сейчас придёт Катя, она перевяжет тебя, да? И всё станет хорошо… – слова срываются, путаются. – После нападения медведя ведь выживают, да? – опять эта глупая надежда, рвущаяся сквозь слёзы. – Пожалуйста… приободри меня. Скажи, что всё будет хорошо, что…

Он вдруг хватает меня за руку. Сильно. Больно – так, будто цепляется за единственное, что ещё держит его на поверхности, не даёт утонуть в темноте.

– Арин… – глухо произносит он, сипло.

Кровь уже растекается под ним и достигает моего платья. Внутри всё леденеет. Я словно перестаю чувствовать пол под ногами – только этот липкий, страшный холод, разрастающийся в груди.

Его слова еле-еле долетают до меня, как через воду:

– Позаботься… о Маше…

– Эй, не говори так, будто умираешь, – прошу его, цепляясь за его руку, тормоша. Глупости говорит! Как будто умирает! – Сейчас тебя осмотрят, подлатают, и…

Но он уже будто не слышит. Взгляд мутнеет, уходит в никуда. И перед тем, как окончательно закрыть глаза, он тихо, почти беззвучно шепчет:

– Маша… Дочка… твоя…

Глава 45. Арина

«Маша – твоя дочь».

И что ты хотел этим сказать? Прощался, отдавая её в мои руки?

Идиот. Рано ещё с жизнью прощаться. Так ведь? Да?

Смотрю на свои трясущиеся пальцы и не могу удержать дрожь во всём теле. Кажется, даже железная скамья подо мной повторяет эту тряску, отзывается холодом в спине. Ладони липкие, ногти впиваются в кожу – а мне всё равно, лишь бы чувствовать хоть что-то, кроме этого ужаса внутри.

Сколько прошло с момента, как он лежит в палате? Не помню. Не считала. Сижу, как в тумане. Происходящие события и пережитые эмоции с каждым часом словно стираются – будто мозг выкидывает их из головы, пытаясь защититься.

Теперь всё произошедшее кажется дурным сном. Я плохо помню, как появилась Катя. Плохо помню, что она делала. Нужно было успокаивать плачущих девочек и сдерживать Машу, которая так рвалась к отцу, что пришлось уносить её в первый попавшийся номер – и разрушаться от её детского, надрывного плача, от того, как она билась у меня на руках и звала папу.

Не помню, как приехала скорая вместе с полицией. Но их спасительная сирена до сих пор звучит в ушах – визгливо, давяще, будто она застряла где-то внутри черепа.

Когда подъехала служба по диким животным, я и вовсе пропустила: всё смешалось. Я только мысленно молилась, чтобы Август продержался до больницы. Просто продержался. Просто не ушёл, не растворился у меня на глазах.

Смог. Благодаря помощи. Но сейчас он в тяжёлом состоянии.

Часов десять прошло?.. Может, больше. Может, меньше. Время здесь какое-то вязкое, тянется.

За окном уже ночь, а я всё сижу у дверей его палаты. Лампы в коридоре бьют белым светом – слишком ярким для такой темноты внутри. Сижу и жду, вцепившись взглядом в дверь, как будто могу приказать ей открыться. В надежде, что сейчас мимо пройдёт врач и скажет: «Его жизни ничего не угрожает».

Да только… угрозы есть. Когти медведя прошлись прямо по его спине – жестоко, глубоко. Настолько, что шрамы останутся. Да пусть хоть вся спина будет в них, лишь бы очнулся. Лишь бы открыл глаза.

– Арина Михайловна, – доносится до меня знакомый голос.

Поднимаю голову – с трудом, шея затекла. Вижу лечащего врача Августа. Сил подпрыгнуть нет, остаюсь сидеть на месте. А внутри уже всё вспыхивает надеждой – отчаянной и почти болезненной.

– Вам бы домой… Сколько можно тут сидеть?

– Я подожду.

Вот когда скажут… когда он откроет глаза… тогда гляну на него одним глазком – и поеду в гостиницу. К девочкам, которые сейчас с Катей, её дочкой и Альбертом. После произошедшего мало кто захотел возвращаться в отель. Хоть опасности уже нет, и напичканного транквилизаторами медведя забрали, страх так быстро не испарился.

– У вас дети есть?

Киваю.

– Вот к ним и езжайте. Чего здесь стулья нам просиживать? Пострадавший всё ещё без сознания. А следователь вас завтра, скорее всего, опросит.

Точно. Следователь. Нужно же рассказать, кто это сделал.

– Вот его и подожду…

– Лучше позвоните его родственникам. Попросите привезти документы. Он до сих пор не оформлен.

– Уже позвонили, – сглатываю. Голос садится, будто я день орала. – Кажется.

– М-да… женщин не переубедить, – качает головой. – Любимый, что ли?

– Бывший муж, – отвечаю глухо, почти себе под нос.

– О как, – его что-то удивляет. – Ладно уж. Сидите. Раз больше делать нечего.

И уходит – так и не дав мне никакой конкретной информации о Пятницком. Всё, что я знаю: ему сделали переливание и зашили. Больше ничего. Ни «стабилен», ни «опасности нет», ни «пока держится». Ничего. Только дверь, только коридор, только ожидание.

Продолжаю сидеть на холодных металлических стульях. Откидываюсь на спинку и смотрю в одну точку. Мыслей нет. Белое полотно. Только напряжённая пустота и пульс в висках.

Не знаю, сколько ещё проходит времени, но перед глазами вдруг мельтешение – тень останавливается рядом.

– Архипова Арина Михайловна? Сотрудница отеля?

Опять киваю.

– Я следователь по вашему делу. Пономарёв Евгений Викторович.

Вот и дождалась…

Он садится рядом, достаёт бумаги. Дальше – допрос. Вопросы, ответы, сухие формулировки, даты, фамилии. Я будто жую стекло: еле перевариваю информацию, но отвечаю. И упрямо, чётко чеканю, кто во всём этом виноват – снова и снова, чтобы это не размылось, не ускользнуло, не стало «несчастным случаем».

Когда он заканчивает и уходит от меня, я долго кручу телефон в руках. Экран тухнет, снова загорается, снова тухнет. Пальцы не слушаются, сердце колотится, будто сейчас случится ещё что-то – хуже.

И всё-таки решаюсь.

Набираю Артура.

– Я хочу поговорить, – выпаливаю, стоит только гудкам оборваться. – Приезжай в больницу. Ты ведь недалеко, да?

– Угадала, – отзывается на другом конце провода. – О чём хочешь поговорить?

– О нас… – шепчу. Тут же хочется засунуть язык обратно в горло и сделать вид, что ничего не сказала.

– Хочешь сдаться?

– Хочу.

– Правильное решение, дорогуша.

Он отключается. Смотрю на входную дверь в ожидании.

Я знаю, что он придёт.

Жду, сходя с ума в этой тишине и тиканье часов. Словно каждую секунду кто-то нарочно отбивает по нервам: раз – ещё жив, два – ещё не очнулся, три – ещё неизвестно, чем всё закончится.

Хоть бы поскорее наступило завтра… хоть бы Август очнулся.

Смотрю на входную дверь – и она наконец открывается. Артур приехал за какие-то десять минут. Значит, и правда был неподалёку.

Выпрямляюсь, заставляю себя собрать лицо, дыхание, мысли. Беру себя в руки и строю перед собой невидимую стену – тонкую, дрожащую, но всё равно стену.

– Доволен?

– Честно? Да.