Виктория Вишневская – (Не) родная мама. Она - мой смысл жизни (страница 44)
Охранник сомневается, но пистолет из кобуры всё-таки достаёт. На вид – почти игрушечный, но по тому, как тяжело он ложится в руку… настоящий. Август убирает его за пазуху, и тут же неподалёку раздаётся:
– Папу-у-уль-я-я-я! – доносится весёлый, звонкий голосок.
И я сразу узнаю его. Маша!
Мы одновременно оборачиваемся, и я вижу бегущего Альберта с Машей на руках.
Облегчение на секунду накрывает всё тело, будто меня отпускает тугая петля. Фух. С ней всё в порядке… И судя по её улыбке и смеху, она толком даже не поняла, что случилось.
Но… где Настя?
Смотрю за спину Альберта – она не бежит следом.
Её нет.
Нет…
Где моя Настя?!
Мужчина опускает малышку на землю, и та тут же несётся к отцу.
– Папулечка, привет!
Во рту всё пересыхает. Боюсь пошевелить языком, боюсь выдавить из себя вопрос, от которого зависит всё. И Август опережает меня:
– А Настя где?
Глаза Альберта на секунду вспыхивают страхом.
– До всей этой суматохи она убежала собирать маме цветы. Потом начался хаос… Я повернулся – а её уже нет. Я сейчас же вернусь обратно, и…
Слёзы сами вырываются из глаз. И я первая срываюсь с места, не думая ни о чём. Мне срочно нужно спасти свою дочь!
Но хватка на запястье не даёт и метра пробежать.
– Куда собралась? Здесь стой! – гаркает на меня Август, дёргая меня на себя и возвращая на место. – Ещё тебя потом искать не хватало.
– Но там Настя! – протестую, вырываясь. Как я могу просто бросить свою кровь?! Своё золото, которое досталось мне огромным трудом. Которое я люблю всем сердцем. Да если с ней что-то случится… Я себе этого не прощу. Смысла жизни больше не будет.
– Возьми Машу и идите в отель. Я позабочусь обо всём остальном, – звучат стальные слова.
– Нет, не пойду! – опять вырываюсь, и на удивление меня отпускают. Но ненадолго. Из рук Августа попадаю в стальную хватку Альберта.
– Альберт, уведи её, если сопротивляться будет, – следует холодный приказ.
– А чего случилось? – взволнованно спрашивает Маша, всё ещё не понимая, что к чему. Смотрит на меня испуганными глазами. – Ариш, почему папа такой злой?..
Я не успеваю ничего осознать, как Пятницкий уже срывается с места и мчится на задний двор. Так и тянет ринуться за ним следом – прямо сейчас, не думая ни о чём, – но Маша вдруг начинает дрожать. Мелко-мелко, всем телом, будто её ледяной водой окатили. Кажется, до неё наконец доходит.
– Настя потерялась? – выдыхает она, и сама чуть слезами не захлёбывается.
Подхватываю её на руки, прижимаю к себе крепко, до боли, будто так могу защитить сразу от всего на свете. И всё равно глазами цепляюсь за Августа, за его спину, за то, как он исчезает за зданием.
– Папа найдёт её, – пищу, цепляясь за эти слова, как за спасательный круг. – Альберт, подержите Машу и отнесите в отель… я пойду следом.
– Нет, – резко загораживает путь охранник. – Вы, Арина Михайловна, идёте внутрь. Это приказ начальства, и я обязан его выполнить. Будете сопротивляться – вырублю. Либо решим мирно, либо с увечьями.
Я раскрываю рот от этой наглости – на секунду даже забываю, как дышать.
И тут же чувствую, как меня буквально тянут в отель, даже не давая возразить.
Внутри отеля – тот же хаос, только громче. Теснее. Душнее. Люди мечутся, кричат, налетают ко мне с вопросами, возмущаются, требуют объяснений. Кто-то хватает за рукав, кто-то нависает лицом прямо в лицо – а я лишь сильнее прижимаю к себе Машу. Она сжалась в комочек, уткнулась мне в шею и едва слышно всхлипывает, дрожит, как птенец.
Меня выдёргивает из толпы Катя, наш врач. Своими быстрыми, уверенными руками – как спасательный трос. Паша тем временем пытается объяснить людям сложившуюся ситуацию, но его голос тонет в гуле.
– Так, – Катя вдруг хватает меня за щёки, заставляя смотреть на неё. – Вы бледная. Сознание теряете? Нашатырь?
Мотаю головой, не в силах ответить. Во рту сухо, язык будто чужой.
– Не беспокойтесь, – продолжает она, уже мягче, но всё равно цепко держит мой взгляд. – Наталья уже связалась с соответствующими службами. Скоро нам помогут.
– Дочка… – вырывается шёпотом. Меня сейчас мало волнует отель, люди в нём, их крики и претензии. Да, жестоко. Но всё, что держит меня на ногах и одновременно ломает изнутри – это моя родная дочь. – Потерялась…
Вижу в её глазах растерянность. Помню, что у нашего врача была дочка. Она должна понимать, что я сейчас чувствую.
– Найдётся! – уверенно говорит Катя, будто одним словом может прибить мою панику к полу. – Людей много, кто-нибудь малышку мог забрать, чтобы не затоптали. Охрана вон как суетилась. Уверена, всё будет хорошо. Вы только на меня смотрите, хорошо?
Киваю, но будто в тумане. Слышу слова, но они проходят мимо, не цепляются. Как будто сознание уходит, расплывается, но я не имею права закрыть глаза. Плыву в пространстве, держусь на одной мысли об Августе. Молюсь, чтобы он нашёл Настю целой и невредимой. И сам… чтобы не пострадал.
Катя аккуратно забирает Машу у меня из рук – та цепляется за мою одежду, не хочет отпускать, но всё же сдаётся, видя, как я падаю на стул.
– Я всё же за нашатырём схожу…
Смотрю на свои дрожащие пальцы и не могу поверить, что всё это происходит из-за Артура. Из-за моего отказа ему. Может, стоило переспать один раз, чтобы он утратил ко мне интерес? Чтобы успокоился и больше не трогал нас?
Ведь этого он хочет? Чтобы я пришла к нему, просила… умоляла перестать?
Сейчас – медведь. А дальше что? Заповедник закроют и он придумает что-то новое. А эту ошибку так легко спустят с рук. Даст денег и всё замнётся. И так будет каждый проклятый раз…
И каждый раз моя дочь, Маша, Август – будут в опасности.
Я хлопаю себя по юбке, нащупываю телефон. Надо просто позвонить ему. Сдаться. Он ведь недалеко? Стоит где-нибудь в стороне и упивается хаосом, шумом, безысходностью людей?
Как только я скажу ему… он ведь остановит этого медведя, да?
Только я, отчаянно, уже хочу набрать его номер, как боковым зрением замечаю движение – мельтешение, тени. Не со стороны главного входа, а из побочного коридора. Обычно оттуда заходят с заднего двора.
Полный надежды взгляд цепляется за знакомую фигуру. И я вижу её. Свою кроху – ту самую, родную, – которая сейчас выскальзывает из рук отца и бежит ко мне со слезами на глазах. Молча. Даже без криков.
Я резко вскакиваю, подлетаю к ней и обнимаю, сжимая изо всех сил, как будто могу спрятать её в себе, закрыть от всего мира. И рыдаю – облегчённо, судорожно, целуя её в висок и оставляя на коже горячие слёзы.
– Боже, милая… я так испугалась, – говорю навзрыд, не в силах остановиться.
Она в порядке! Тут, со мной, живая…
– Мамочка… – скулит она мне в ухо, плача. – Там страшный медведь ходи-и-ит… Я так испугалась, когда он близко подошёл, мамочка-а-а…
Подошёл? Он был рядом?..
– Ты в порядке? – я тут же отстраняю её от себя и оглядываю с головы до ног, лихорадочно, цепко, будто ищу невидимые раны. И вдруг… вижу на её платье кровь.
– Я – да, – кивает она, всхлипывая. – Но дядя Август…
Я поднимаю взгляд на Пятницкого – и тут же столбенею от его вида. Он тяжело дышит, будто каждый вдох режет грудь. Держится за стену, пальцами вцепившись в неё, как в спасение. И медленно сползает по ней боком на пол, кривясь от боли.
– Август?.. – сиплю я, отпуская дочь и бросаясь к нему. Замечаю на белой подратой футболке тёмное пятно – кровь. И как будто не веря, шепчу: – Он тебя задел…
Хочется просто заплакать. Опять. Как будто слёзы всё вылечат.
Но вовремя беру себя в руки, оглядываюсь по сторонам, разыскивая спасительный силуэт.
– Врача! Кто-нибудь, позовите Катю!
Пытаюсь поддержать мужчину, но боюсь тронуть. Боюсь коснуться – и тем более увидеть, что творится у него на спине. Но кровь… её с каждой секундой становится больше и больше. А лицо бывшего мужа – всё бледнее и бледнее.
Я хватаю его за лицо, тормошу, пытаясь хоть ненадолго задержать его здесь.
– Стой, стой, Август, не отключайся… погоди, – говорю со страхом и слезами на глазах.