Виктория Вишневская – (Не) родная мама. Она - мой смысл жизни (страница 38)

– Пфостите, – выпаливает, ни капли не раскаиваясь.

– Вы когда завтрак успели заказать? – спрашиваю, оглядывая стол.

– Мы и не заказывали, – удивлённо шепчет Арина.

– Мамуля приготовила, – гордо объявляет Настёна. – Садитесь, дядя Август! Я сейчас чай сделаю!

Это «дядя Август» слегка режет по нутру, аж коробит, но я только отодвигаю стул:

– Горячую воду я сам налью, хорошо?

– Хорошо!

– Где ты был? – вдруг с любопытством спрашивает Арина, поправляя на себе мою футболку. В груди что-то теплое растекается. Как я скучал по временам, когда она воровала у меня мою одежду, и ходила по дому в моей футболке, без трусиков, и вечно провоцировала меня. Скучаю по тем временам.

И на секунду ловлю себя на мысли, что рад появлению этого Аверинцева. Он позволил мне немного сблизиться с бывшей женой, которая сейчас взволнованно ждет моего ответа.

– Говорил с твоим бывшим начальником, – говорю коротко и спокойно. – Встретились случайно.

– И как? – напрягается и будто перестает дышать.

– Всё под контролем. Но пока он здесь, поживёте с Настей у нас, хорошо?

Глупая попытка оставить её рядом с собой. И наверняка неудачная. Но неожиданно для меня она не сопротивляется и кивает, соглашаясь со мной.

Нет, всё же я рад прибытию мудака.

– Но в четырёх стенах сидеть мы не будем. Да, Маш? – обращаюсь к дочери, начиная разговор издалека. У меня есть день, чтобы провести время с семьёй и сблизиться с бывшей женой, пока Аверинцев не уехал. И я не собираюсь тухнуть дома.

– Скучно! – выкрикивает Маша, хлопая глазами и подпрыгивая на месте.

– Вот именно, – усмехаюсь. – Поэтому позавтракаем, отдохнём и пойдём купаться. В бассейн. Насть, ты там была?

– Нет… – тихо отвечает Настя, смущённо глядя в пол.

– Тогда договорились. Пока отодвигаем все проблемы на задний план и идём отрываться.

Вижу, как бывшая Пятницкая приоткрывает губы, готовая возразить. Но я её перебиваю, не давая даже начать:

– Без возражений.

Глава 40. Арина

Арина

– Дурацкая идея, Август.

Недовольно кидаю полотенце на шезлонг, и закрываюсь руками. Несмотря на то что бывший муж рядом и бояться мне нечего, всё равно не по себе. Нет, мне не страшно, но волнительно.

Я будто постоянно чувствую на себе чужой взгляд. Как будто Артур наблюдает из окна своего номера. Да только это невозможно – окна гостей на эту часть не выходят. Паранойя, не иначе.

Надо расслабиться хотя бы ради дочери. Она ни разу не была в таких больших бассейнах, тем более с отцом. Надо подарить ей эти мгновения и забыть об Аверинцеве хотя бы на сегодня.

Август сказал, что, скорее всего, он уедет завтра. Вот только то, что он так просто это сделает – я сильно сомневаюсь. И в том, что Пятницкий оставит всё как есть, тоже не верю. Надо быть наготове – он явно хочет сделать какую‑то гадость. Давно его знаю: по‑другому он не работает.

Осталось только верить, что сегодня он позволит нам спокойно провести время вместе.

– Купаться, купаться! – кричат девочки в унисон у края бассейна.

– Не стойте так близко к краю, – прошу их, уже представляя несколько отталкивающих сценариев. Поэтому первой беру их за руки и веду к «лягушатнику», где мы сможем спокойно провести время.

Первая захожу в воду, отмечаю, какая она тёплая. Как же хорошо, однако…

Тут же по ногам пролетает всплеск – мелкие срываются с места и всем телом плюхаются в воду. Потом они играют друг с другом, как тюленчики, лёжа на животе.

– Мам, давай к нам! – кричит Настёна и, переворачиваясь на спинку, зовёт меня голосом, полным нетерпения.

– Мам, пошли! – – Мам, пошли! – вдруг голосит Маша. Непроизвольно, явно повторяя за моей дочкой. И в груди всё сжимается, принося невыносимую боль. У каждого ребёнка должна быть мама. А Маша лишена материнской любви… Где же её мама?

Узнаю как‑нибудь у Августа – раз мы на время сблизились и пришли к перемирию.

Сейчас же улыбаюсь и делаю вид, что ничего не произошло. Маша, видимо, поняв, как меня назвала, резко встаёт и немного смущается. Впервые вижу эту малютку такой потерянной, не знающей, что сказать.

Меняю тему.

– Маш, а ты плавать умеешь? – спрашиваю, стараясь звучать легко.

– Конечно! – подпрыгивает она на ножках и бьёт себя по груди, делая вид, что умеет всё в этом мире. – Сейчас папа круг надует, и я ка-а-ак поплыву!

Тихо смеюсь и сажусь рядом с ними. Водичка тёплая, хорошая… Так бы нырнуть в глубину, дать воде полностью обхватить себя, но пока такой возможности нет – глаз с девочек не спустить.

Обязательно поплаваю, как только оставлю их на отца, который сейчас усиленно надувает не только круг, но и жилет.

Поймав мой взгляд, Август неожиданно подмигивает мне. Я резко отворачиваюсь, и в голове странное раздражение: чего это на него нашло?

Начинаю ёрзать на месте – то ли от неловкости, то ли из‑за неудобного купальника, который раздобыл мне Пятницкий. Он новый, с биркой, поэтому я его и надела. Только оказался слишком откровенным – грудь напоказ, трусы такие, что видно половину задницы. Ничего, посидим, поплаваем. Это меньшее из того, что должно меня волновать.

– Та-аак, – раздаётся громкий голос Августа рядом. Мы все втроём вздрагиваем, увидев над собой его могучую тень. Наша дочка, у которой ещё остаётся страх перед здоровяком, подплывает ко мне ближе, но, поняв, кто перед нами, тут же расслабляется.

– Маше круг, Насте жилет. Согласны? – объявляет он и подаёт указание твёрдо, по‑отечески.

– Да-а-а! – опять кричат в унисон, как маленькие сестрички‑близняшки, счастливо захлопывая ладошки.

Август помогает Насте надеть жилет, а вот Машенька не торопится запрыгнуть в круг и уплыть куда подальше. Наоборот – отставляет его и садится рядышком.

– Не хочешь плавать? – поддерживаю беседу. Да и взгляд у неё какой-то… Потускневший. Переживает, что назвала меня мамой?

– С тобой хочу посидеть, – выпаливает без какой‑то мысли, играясь с водой.

Август тем временем перепрыгивает границу детской и взрослой зон и, схватив Настю, утаскивает её за собой. Не переживаю за неё – пусть проведёт время с отцом. А я, пожалуй, посижу с этой маленькой принцессой, которая отчего‑то начинает грустить.

– Что у тебя случилось? – обнимаю её за тонкие плечики. Не могу отделаться от мысли, что говорю со своей дочкой.

– Хочу маму и папу, – грустно заявляет она. – И сестрёнку.

– У тебя обязательно всё будет, – пытаюсь её утешить.

– Неть, – мотает головой и шмыгает носиком. – Вы же скоро уедете, да?

– С чего ты взяла?

– Папа просил тебя не уезжать.

– Раз я здесь – мы никуда не уехали. Не думай об этом, наслаждайся временем вместе.

– Но когда‑нибудь вы пропадёте, – тихонько шепчет она. – Бросите. Как мама.

Каждое слово словно выстрел по моему материнскому сердцу.

– Мама тебя бросила?

Пожимает плечиками, уткнувшись взглядом в воду.

– Папа ничего не говорил о маме, но я знаю, что она нас бросила. У многих они умирают, но моя нас бросила. Я от Лизы слышала…

Поток её мыслей забивает и так затуманенную голову. Не знаю, кто эта женщина, но я обнимаю Машулю и целую её в макушку.

Та дура тоже нашла что сказать ребёнку…