Виктория Вишневская – (Не) родная мама. Она - мой смысл жизни (страница 39)

– Всё в порядке, – говорю мягко, гладя её по голове. – Когда‑нибудь у тебя появится мама. Лучше, чем та, которая лишилась такого ангелочка.

– Ангелочка? – поднимает на меня свои маленькие глазки и хлопает длинными ресницами.

– Тебя, – смеюсь, поправляя ей прядку волос. Она улыбается и вдруг хлопает в ладоши, веселясь.

– А папа зовёт меня Дьяволёнком!

– Папа не разбирается, – хмыкаю.

– В чём?

Вздрагиваю и поворачиваюсь: Август, положив руки на перегородку, смотрит на нас. На его спине катается Настя, вцепившись ему за шею.

– Да так, – отмахиваюсь я. – Это наше, женское.

– Мам, смотри! – радуется мой котёнок и тянет ко мне ручки. – Я каталась!

Понимаю её по одному жесту, поднимаю Настю с шеи отца и отпускаю в лягушатник. Она плюхается рядом с любопытной Машей, которая уже готова слушать впечатления, и мгновенно её обнимает.

– Спасибо, что одолжила папу! Было весело!

– Он ещё и не такое может! – гордо добавляет Маша.

Как же умиляет её любовь к отцу…

– Тебя теперь покатать? – вмешивается Пятницкий в их идиллию.

– Неть, – задирает подбородок «Дьяволёнок». – Я буду играть с Настей и Ариной.

– А можете мне немного Арину одолжить? – вдруг спрашивает Август.

– Чего-чего? – вырывается у меня, и голос дрогнул от неожиданности.

– Бери‑бери, – Машуня, оживившись, пихает меня в спину. – Папа тебя покатает.

Я не в силах ничего ответить от шока, сама не понимаю, как плюхаюсь с бортика в глубь взрослого бассейна от детских подталкивающих ручек.

Тут же выныриваю и ощущаю на своём теле сильные руки Пятницкого. Гадать не надо – это он: его ладони жёстко охватывают меня, мышцы торса и пресс прижимаются к моей груди.

– Ты чего делаешь? – пытаюсь вырваться, сердце стучит в ушах.

– Думал, ты тонешь, – говорит спокойно, а отдалённо игривые нотки раздаются. Сначала убери эту самодовольную улыбку, а потом лги!

– Не дождёшься.

Поднимаю ногу, сгибаю её с трудом в колене и лёгким ударом бью его по прессу, отталкиваюсь. И со всей силы, что у меня есть, гребу в сторону, чтобы отдалиться от Пятницкого. Но он наоборот решает поиграть в догонялки и плывёт за мной. Я плыву ещё быстрее и слышу позади его бархатистый смех. Ну козёл.

Доплываю до бортика, тяжело дышу, разворачиваюсь и вижу, как он приближается. Нет, ну хватит – не такая уж у меня и хорошая дыхалка.

– Всё‑всё, – поднимаю руки вверх, стараясь улыбнуться через одышку. – Сдаюсь. Догнал.

– Ну вот, – он неожиданно поднимает руку и ведёт пальцами по моей щеке. – Хоть заулыбалась. А то была мрачнее тучи.

– Иногда нужно делать выходной, – хмыкаю, и отворачиваюсь, невольно убирая его ладонь.

Изначально это была сомнительная идея. Я сопротивлялась, как могла, ворчала, приводила доводы, почему нам не стоит отдыхать, но сейчас… даже рада, что он вывел нас на улицу.

Смотрю через спину Августа – вижу девочек, их голоса, их смех. И опять этот вопрос, не дающий покоя: где мама Маши?

Сейчас был бы хороший момент разузнать об этом. Но ком встаёт в горле. А когда решаюсь… мельком замечаю приближающуюся к бассейну фигуру Артура.

Чёрт. Пришёл.

А я говорила, что это была плохая идея…

Глава 41. Арина

– Ты чего побледнела? – спрашивает Август, проводя ладонью по моему плечу. Не дождавшись ответа, он оборачивается ко мне, и тут же от него раздаётся короткое, резкое: – Ясно.

Артур идёт прямо к бассейну. Каждый шаг напрягает настолько, что мгновенно заставляет меня метнуться к Насте — как будто внутри сработала сирена. Я вытягиваюсь, гребу к лягушатнику, сердце леденеет в груди, дыхание сбивается.

Настя сидит в детском бассейне, болтая ножками в воде. Одна. А где Маша?

Быстро нахожу её взглядом. Она идёт к шезлонгу — деловая, собранная, с серьёзным видом и забавной детской походкой, виляя попой и изображая из себя взрослую даму. На краю бассейна она останавливается, аккуратно поправляет купальник, осторожно ступая по скользкой мокрой плитке.

Артур подходит ближе. На миг я надеюсь, что он просто пройдёт мимо, не заметит, не остановится. Но нет. Он задерживает взгляд на Маше, улыбается и, перепутав её с Настей, говорит:

— Привет, — его голос звучит так, будто они знакомы сто лет. — Как дела, принцесса?

Маша смотрит на него снизу вверх, прищуривается и с абсолютной уверенностью отвечает:

— Я с незнакомыми дядьками не разговариваю.

Меня будто пронзает током — от гордости и облегчения. Хорошо, что Август научил её этому.

Аверинцев на мгновение замирает. Улыбка не исчезает с его лица, но становится натянутой, холодной. Его взгляд скользит дальше — на нас с Настей. Замечает меня, выныривающую из воды, и Настю, прижавшуюся к бортику.

И как он так быстро догадался?..

Мельком смотрю на Пятницкого — он плыл за мной, сейчас остаётся рядом с дочкой. Настя, увидев Аверинцева, жмётся к отцу, испуганно косясь на моего бывшего начальника. Она уже взрослая девочка и всё понимает: он — плохой, от него нужно держаться подальше.

В глазах Артура вспыхивает вопрос — быстрый, почти незаметный, но я читаю его, как открытый текст. Он ничего не спрашивает — ни «кто это», ни «почему». Всё понимает сам. Девочек двое.

– Интересно, – только и говорит он, выпрямляясь. Маша, не обращая на него внимания, виляет мокрым хвостиком и продолжает своё дело — роется в игрушках у шезлонга. Я спешу к ней. Кто знает, что у этого урода на уме? — Привет, Ариш.

Я игнорирую его, беря полотенце.

Артур спокойно опускается на шезлонг — демонстративно, будто метит территорию. Закидывает ногу на ногу, сцепляет пальцы на животе, лениво щурится на солнце.

— Красиво устроилась, — произносит он лениво.

— Уезжай, Артур, — говорю я тихо, но так, чтобы он услышал каждое слово. — Тебе здесь не место.

Он поворачивает голову, долго и внимательно смотрит на меня.

— Это уже мне решать. Сейчас я хочу быть здесь. А потом уеду — и не один, с тобой и Настей. Ты, кажется, наговорила ей кучу всего, раз она так боится меня?

– А тебя волнует мнение моего ребёнка?

– Не хочется, чтобы она визжала каждый раз, когда меня видит. Я люблю тишину.

– Вот и живи один, раз тебе это не по душе, – цежу сквозь зубы.

– Арин, – вдруг встревает Машенька. – А ты дядю знаешь?

– Знаю, к сожалению.

– Э-э-э, – она вдруг поворачивается к нему, ставит ручки по бокам. – У Арины уже есть мой папа, нам ещё один дядя не нужен. Они поженятся, и мы с Настей будем сестричками!

Она показывает ему язык и убегает, но не слишком далеко — прячется за моей спиной и делает вид, что очень занята, разглядывая воду.

Ох, я давно поняла, что Маша не стесняется в выражениях и всегда говорит, что думает. Отцовская любовь сделала её такой искренней и смелой.

– Забавно, – отзывается Артур, в голосе скользит ледяная насмешка. – Значит, это его ребёнок? И почему они с Настей так похожи?

– Не твоё дело, – отвечаю, сжимая зубы.

Секунда тишины. Вокруг — плеск воды, смех, обрывки чужих разговоров. Кажется, я даже слышу, как бармен насыпает лёд в шейкер. А между нами — вязкая, напряжённая пауза.