Виктория Вишневская – (Не) родная мама. Она - мой смысл жизни (страница 23)

Ледяной холодок пробегает по спине, заставляя меня вздрогнуть. Его слова звучат угрожающе, и я впервые за долгое время ощущаю подобный страх.

— Ты и на такое пойдёшь?

Я знаю, что у меня не заберут дочь. Не Август. Он никогда не отберёт ребёнка у матери, да и причин для этого нет. Просто… Лёгкое волнение от того, что Пятницкий готов зайти так далеко, немного пугает.

— Ты знаешь, какие у меня ценности. Поэтому я не отступлюсь. И хочу завтра увидеться с дочерью. И… — он делает паузу, его взгляд становится чуть мягче, — пообедать вместе. В ресторане, здесь, в отеле. Вчетвером.

Я отвожу взгляд, уставившись на ковёр под ногами. Сердце стучит слишком громко, будто вот-вот выпрыгнет из груди. Я не хочу этой встречи, но одновременно ощущаю странный трепет, смешанный с тревогой.

Настя увидит отца, поиграет с подругой, но… Всё это кажется неправильным. У него ведь уже есть своя семья.

— Нет, — выдыхаю я.

— Арин, — снова зовёт меня по имени, и каждый раз это звучит как пощёчина. Меня много кто называет по имени, но именно от него, из его уст… Непривычно. — Тебе Настю не жалко? Вы на новом месте, лето, природа, бассейн, ресторан, а она сидит одна в четырёх стенах. Ей одиноко, ты не думала? И наши дочери неплохо подружились, давай дадим им время пообщаться. Учитывая, что они — сёстры.

Невольно сглатываю, ощущая ком в горле. Да, они ведь не просто подруги, они… сёстры. До этого момента я не осознавала это так ясно. Думала только о себе, о своих чувствах, как мне смотреть на бывшего мужа. И совсем забыла про чувства дочери.

И их встреча уже не кажется такой безумной. А вот наша с Августом — да.

Неужели я лишу дочку возможности встретиться с родной кровью из-за собственного эгоизма? Я и так изъедаю себя ночами, коря за то, что не могу дать дочке достаточно внимания. А теперь ещё и отказываюсь от выходного, который могла бы провести с ней? Пусть даже там будет Пятницкий. Потерплю, истреплю все нервы, зато подарю своей малышке капельку счастья и радости.

Я сильнее обнимаю себя руками, словно пытаясь защититься от собственных мыслей и от него.

— Ты прав, — ломаю себя, произнося эти слова. — Давай завтра пообедаем. Только договоримся — никаких разговоров о прошлом. И пока мы умолчим, что ты её отец.

— Почему? — его голос звучит с упрёком и той самой претензией, которую я так хорошо помню.

Перед глазами всплывает та самая брюнетка, из-за которой я оказалась здесь. Мегера. Её образ навязчиво мелькает в памяти, словно тень, от которой не скрыться. Рассказать обо всём Пятницкому? Открыть ему истинное лицо его ревнивой пассии? И что я этим добьюсь? Хочу ли я его защиты? Нет, совсем не этого. Желаю, чтобы он вернул меня обратно? Тоже нет. Мне ничего от него не нужно.

— Мы уедем в скором времени, и она будет говорить о тебе, — пытаюсь найти весомый аргумент, но голос звучит неуверенно.

Он хмурится, не сводя с меня взгляда.

— А мы не всегда сможем быть вместе.

Вижу, как сводятся его брови в переносице. Как ладони превращаются в кулаки.

— Куда уедете? — не унимается он, продолжая свой допрос.

— Неважно, — отрезаю. — Но мы здесь ненадолго, я уже говорила.

— У тебя проблемы? — он приподнимает бровь, взгляд становится внимательнее, почти пронзительным.

— Всё в порядке, — опускаю руки, чувствуя, как усталость наваливается тяжёлым грузом. – Там несерьёзно.

— Арина, — он делает шаг ближе, — хоть ты мне не доверяешь, я готов тебе помочь. Не хочешь, чтобы помогал тебе – давай сделаю это ради дочери. Кто вас обидел?

— Никто нас не обидел, — перебиваю я, стараясь не встречаться с ним взглядом. — Просто… не вмешивайся, хорошо?

Он сжимает губы, явно недоволен моим ответом.

— Я пойду, — говорю, делая шаг в сторону, надеясь поскорее выбраться отсюда.

Но не успеваю и глазом моргнуть, как мужчина оказывается рядом. Он резко хватает меня за руку, одёргивает и прижимает к спинке дивана мои ягодицы.

— Говори. От кого ты бежишь? — спрашивает требовательно.

Я сглатываю, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Откуда он знает? Или просто догадался? Смотрю на него снизу вверх, не в силах пошевелиться. Мы снова слишком близко, между нами искрит напряжение. Почему так всегда? Я бегу от него, как от огня, а он, наоборот, тянется ко мне, будто магнитом.

— Я не бегу, — выдыхаю наконец. — Просто хочу, чтобы всё было спокойно.

— Ты лжёшь, — тихо говорит он, не отпуская мою руку. — Кто?

Я отвожу взгляд в сторону – и вовремя. Из-за двери, за которой скрывается розовая-розовая комната, выглядывает любопытная макушка. Я невольно улыбаюсь, заметив озорные глазки и ушко, настороженно направленное в нашу сторону. Маша…

Август, проследив за моим взглядом, замечает свою дочку и медленно, нехотя, отстраняется от меня. Его лицо смягчается, в глазах появляется нежность.

— Чего уши греем? Уже убралась в своей комнате? — летит от него.

— А папа хотел поцеловать Арину? — вдруг выпаливает Маша, тихонько смеясь и прикрывая рот ладошкой.

Я замираю, щеки заливает жар, и тут же отступаю вбок, одёргивая свой пиджак. Хватит с меня!

— Лезешь не в свои дела, мелочь, — строго отвечает ей отец.

— А вы всё равно красивые, — шепчет Маша и исчезает за дверью. – Тили-тили тесто, жених и невеста!

От последних слов скручивает желудок. Все годы брака мелькают перед глазами.

И сама не замечаю, как направляюсь к выходу, чувствуя, будто меня выталкивают из номера. Хватаю попутно тележку со всем инвентарем, и, так ничего и не убрав, возвращаюсь в прачечную.

По пути мне, к счастью, не встречается ни одна злобная мегера…

Глава 26. Август

Август

Смотрю вслед убегающей Арине. Её тонкая спина, напряжённые плечи, исчезают за дверью. Я не успеваю ничего понять, как дверь за ней с глухим щелчком захлопывается, отрезая меня от возможности что-то спросить.

А я так и не узнал, зачем она приходила. Что-то важное? Или просто случайность? Вряд ли.

Случайно она может только отдалиться, но никак не сделать шаг навстречу.

– Папочка, – вдруг зовёт меня моё чудо, выглядывая из своей комнаты. Маша хитро улыбается, сверкая озорными глазками, в которых пляшут солнечные зайчики. – А Арина тебе понравилась? Может, она моей мамочкой будет, а не Лиза?

Сейчас бы строго отчитать её, отправить обратно в свою комнату. Но она уже там, маленькая хитрюга. Да и сил ругать её за острый язычок нет — сам такую воспитал, теперь пожинай плоды, Август.

Её правдивые слова гложут меня изнутри. Каким же проницательным ребёнком нужно быть, чтобы так чётко попасть в цель? Она твоя мама, а не Лиза и никто другой.

– Маша, – выдыхаю, стараясь скрыть улыбку. – Не начинай.

– Ой фсё, – она театрально ведёт подбородок в сторону и прикрывает глазки, изображая обиженное недовольство, но уголки губ всё равно предательски подрагивают.

– Арина не сказала, зачем приходила? – вдруг спрашиваю. Она приходила не для того, чтобы поговорить о дочери. Было видно, что на этот разговор она не настроена. Так зачем?

Малышка задумывается, хмурит лобик, напрягает свою девичью память, морщит носик.

– Хм... фантики мои сложить?

Усмехаюсь, вдруг почувствовав, как внутри становится теплее.

– А ты ела конфеты, чтобы после тебя фантики убирать?

Глазки дочки тут же расширяются от удивления и лёгкого страха.

– Ой, – она понимает, что проболталась, и тут же скрывается в комнате, будто ничего и не было, только пятки мелькнули.

Я выдыхаю, кидаю полотенце на диван и направляюсь в свою комнату. Знал бы, что Маша в номере, не вышел бы без футболки. Но я был уверен, что они с Лизой ушли гулять, дожидаясь меня на улице. А тут и дочка, и бывшая жена...

Ладно, чёрт с ней, с Лизой. Сейчас меня волнует кое-что другое. Тут нужно быть слепым и глупым, чтобы не понять — у Ариши проблемы. Какие именно — она не скажет.

Подхожу к шкафу, достаю футболку, и вдруг меня будто током бьёт. В памяти всплывает разговор девочек, который я случайно подслушал на днях.

«— А у тебя папа не такой? — спрашивает Машуля с искренним удивлением, будто не понимает, что не у всех папы такие — большие и высокие.

— У меня его нет, — неожиданно шепчет Настя, голос становится совсем тихим. — Но был один дядя, который хотел стать им, но мама не захотела, и мы сбежали. Только т-с-с-с...»