Виктория Вишневская – (Не) родная мама. Она - мой смысл жизни (страница 22)

– Вы ко мне пришли? – звонко спрашивает девочка и тянет меня к столу. – Пойдём чай пить, пока Лиза не пришла!

Значит, её нет? Неужели она упустит шанс поиздеваться надо мной? Или придёт позже? Чёрт, пусть делает, что хочет.

– Не совсем, – мягко произношу, понимая, что работу за меня никто не сделает. – Я пришла убираться.

– Убираться? – переспрашивает она, хлопая широко распахнутыми глазами. И снова я вижу в ней свою дочь. Проклятье… Почему каждый раз становится так не по себе? – Хм, мозь не надо?

Она быстро оглядывается по сторонам, хватает фантики со стола и бежит к столешнице. Открывает дверцу, скидывает все фантики в мусорный пакет и, отряхнув ладошки, гордо заявляет:

– Всё! И ничего не надо!

– Так не получится, – тихонько смеюсь, не в силах сдержать улыбку. – Твоя…

Я обрываюсь, не зная, как правильно назвать Лизу. Мачеха?

– Лиза не одобрит.

– Она строгая, да, – девочка хмурит бровки. – Но иногда хорошая. Когда хорошая, мы с ней дружим. Но я не хочу, чтобы она с нами жила. Она требует много папы.

От её слов становится особенно тяжело на душе. Детская ревность… Это, пожалуй, самое болезненное.

– А где твой папа, кстати?

– Купается, – кивает она на дверь ванной, за которой стоит полная, почти звенящая тишина. – Так давайте пока чай пить! Только чайник вы ставите! Папочка почему-то запрещает мне.

Мало ли, вдруг пальцы в розетку засунет? Хотя она уже не маленькая, – Настя давно это знает.

– Давай на «ты», – поправляю её, вдруг ощущая, что не хочу этой вежливой дистанции. Воспитание у малышки, конечно, есть – Август постарался на славу.

– И я могу не звать тебя тётей?

– Можно просто Арина, – ласково треплю её по макушке, ощущая под пальцами мягкие волосы. Она на секунду краснеет, смущённо опускает глаза, и я снова проваливаюсь сквозь землю, будто передо мной стоит моя собственная дочь. Может, мне пора лечиться?

– Ты теперь моя подружка? Как Настя?

– Получается, так.

Несмотря на то, что схожесть девочек пугает, в груди становится тепло, словно тысяча цветков вдруг распускается в самом сердце. Маша… Милая, добрая, видно, что росла в любви отца. А вот материнской ласки ей явно не хватает – это чувствуется в каждом её взгляде, в каждом жесте. Она полная противоположность моей Насти.

– А может, мы погуляем на днях? – спрашивает она с надеждой в голосе, её глаза светятся ожиданием. Я уже готова согласиться, добавить только маленькое уточнение – «никакого папы», – как вдруг дверь ванной резко распахивается. Я вздрагиваю, будто пойманная с поличным, и резко оборачиваюсь.

В проёме появляется полуобнажённый Пятницкий. Он в одних штанах, с голым торсом, по которому стекают капли воды, а мокрые волосы он вытирает полотенцем. При виде меня он замирает, недоумённо переводит взгляд с меня на Машу. В комнате становится как-то тесно от неловкости, воздух будто сгустился.

– Ты разве не с Лизой должна была поехать на ферму? Я же сказал, что догоню вас, – голос его звучит чуть строже обычного.

– Лизе позвонил какой-то дядечка, и она убежала! – радостно сообщает малышка, сияя, как солнышко. – Наверное, друг!

На эти слова Август хмурится, его брови сдвигаются, и я понимаю: он чем-то недоволен. В комнате на мгновение повисает напряжение.

– Ясно, – коротко бросает он.

Он хочет что-то добавить, но Машенька быстро берёт инициативу в свои маленькие, но уверенные руки.

– Папуль, а давай с Ариной и Настей погуляем завтра? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! – она подпрыгивает на месте, и мило двигает ручками, будто исполняя танец.

– Я не против, – пожимает плечами Август и бросает в меня острый, испытующий взгляд, словно проверяет, как я отреагирую. – Арина, вы же не откажете ребёнку?

Гад. Какой же ты хитрый гад.

– Завтра у меня рабочий день, к сожалению, – стараюсь говорить спокойно, но голос предательски дрожит.

– Вы думаете, я не смогу выдать вам выходной? – в его голосе скользит лёгкая насмешка.

– Можете, – цежу сквозь зубы, чувствуя, как внутри всё загорается.

– Но не уверена, что Настя захочет идти. Она вас боится.

– Плохо, – серьёзно отвечает он. – Но как раз для того, чтобы она меня не боялась, нам надо сдружиться. Ты как считаешь, Маш?

– Хорошо считаю! – отвечает девочка, не задумываясь, с лёгкой улыбкой на губах, будто эта задача для него — пустяк.

– Вы же занятой человек, зачем вам эти прогулки?

Да, знаю ответ, но специально провоцирую его. Зачем? Бесит.

– А ещё я отец, – чеканит он, словно ставит точку в споре. – И я хочу проводить время с дочерью.

Понимаю о какой именно сразу же. Уж не через Машу ли ты решил сблизиться с Настей?

– А ваша девушка не будет против? – бросаю с вызовом, напоминая ему о той мегере. Я уже выпила сполна её ревности – и сейчас должна убирать эту комнату.

– А Лиза завтра уезжает на денёчек! – радостно сообщает девочка, будто только и ждала все эти дни.

– Видите? Никаких проблем, – усмехается он, уголки его губ чуть поднимаются, но в глазах по-прежнему серьёзность. – Маш, иди уберись у себя в комнате.

Мы обе удивлённо смотрим на него, не ожидая такого резкого перехода. В комнате повисает неловкая пауза.

– Сейчас? – переспрашивает Маша.

– Сейчас, – подтверждает мужчина, не оставляя места для возражений.

– Ну ладно, – растерянно шепчет она, бросает на меня быстрый взгляд, прощается кивком головы и почти бегом уходит в свою комнату, оставляя нас наедине.

В комнате становится ещё теснее от напряжения. Ловлю на себе сосредоточенный взгляд Августа — его глаза пристально изучают меня, будто пытаются разодрать изнутри.

А мне не нужно спрашивать его, что ему нужно. Ответ очевиден – разговор будет про нашу дочь.

Глава 25. Арина

Сейчас он спросит, что я здесь делаю, и я смело отвечу: твоя новая баба ревнует тебя к каждому столбу. Да, я его бывшая жена, но мы давно не вместе. И хоть чувства не угасли, мы стали друг другу чужими. Нас больше ничего не связывало.

До недавних событий…

— Зачем увёл Машу? — недовольно скрещиваю руки на груди, чувствуя, как внутри закипает раздражение, и… Страх? Почему мне так страшно оставаться с ним наедине? — Её компания мне нравилась куда больше, чем твоя.

— Уж извини, что не угодил, — с прищуром отвечает он, его голос звучит холодно и отстранённо. — Но нам надо поговорить наедине.

— Кажется, мы всё обсудили, — бросаю я, стараясь не смотреть ему в глаза.

— Не до конца. Мне не понравились твои условия.

— А какие условия ты ожидал? — наклоняю голову набок, и в голосе прорывается злость. — Что, рассказав тебе всё, я приведу сюда дочку и скажу: «Вот твой папа, дружитесь, любитесь»?

— Утрируешь. Не так, Арина. У ребёнка должен быть отец и полноценная семья. Ты ведь меня знаешь — больше всего в жизни я ценю семью и родство крови. И теперь, когда я знаю, что у меня есть ребёнок, я хочу быть рядом.

— Не получится, — отвечаю цинично, отвлекаясь на свои ногти, будто они вдруг стали самым интересным в комнате. Внезапно понимаю, что смотреть на них легче, чем на обнажённого мужа, стоящего передо мной. — Нам папа, который может предать в любой момент, не нужен.

— Арина, — твёрдо произносит он, его голос становится жёстким, почти как у учителя, отчитывающего ученицу. — Ты ведёшь себя как…

— Как преданная бывшая жена? — перебиваю его, заканчивая фразу за него.

— Это ведь всё в прошлом. Не ты ли говорила об этом?

Я прикусываю язык, чувствуя, как внутри всё сжимается. Да что за человек такой? Мои же слова использует против меня.

— Временно закопай топор войны. Я имею полное право на дочь. И если ты не хочешь, чтобы я начал за неё бороться с юристами и судами, давай пойдём на контакт.