Виктория Вишневская – (Не) родная мама. Она - мой смысл жизни (страница 14)
– Я куплю тебе похожие, – мягко успокаиваю её, нежно глажу по плечикам, стараясь развеять её расстройство.
– Ну ладно… – всё ещё грустно соглашается она, с трудом сдерживая слёзы.
– А знаешь что, – вдруг в голову приходит идея, и я улыбаюсь. – Вы же завтра с Машей встречаетесь?
Они, наверное, уже заранее договорились о встрече. Но дочка пока не знает, что у меня завтра выходной, и я вообще думала не отводить её никуда. Хотелось бы выспаться, поваляться вместе, но…
– Да, – кивает она, с надеждой глядя на меня.
– У меня завтра выходной, и мы можем пригласить Машу в гости, если её родители не будут против. Ты согласна?
– Правда можно? – её глаза широко раскрываются, реснички дрожат, будто она не верит своему счастью.
Я не могу сказать ей, что скоро мы уедем и, возможно, она больше не увидит Машу. Может, она и догадывается, но мне не хочется портить ей настроение.
– Правда, – уверенно отвечаю я.
Моя малышка бросается мне на шею, крепко обнимает, и вся злость, тревога и усталость из-за этой ситуации с серёжками моментально улетучиваются. Я таю, как мороженое под жарким солнцем, обнимаю свою девочку и целую её в щёчку. Что только не сделаешь ради счастья своего ребёнка…
– Люблю свою мамулечку!
– И я тебя, котёнок.
Но главное для меня сейчас – вернуть этот дорогой подарок его настоящей владелице…
***
На следующий день мы всё же просыпаемся раньше обычного. По привычке отвожу дочку в детскую комнату, где ещё никого не было, а сама решаюсь прогуляться по территории отеля. Нужно зайти в магазин фермы неподалёку, купить свежего творога и приготовить девочкам что-нибудь вкусное. Ресторанная еда, конечно, хороша, но моей малышке больше всего нравятся блинчики с творогом, а здесь их не закажешь.
Но, как назло…
– Ещё не привозили. Будет после обеда, – сообщает Виталик по ту сторону холодильника, почесав макушку. – Могу позвонить вам, когда привезут.
– Буду очень благодарна, – мягко улыбаюсь ему, стараясь не показывать разочарования.
– А можно я завтра планёрку просплю? – вдруг хитро спрашивает он, лукаво прищурившись. Ах, хитрец! Решил воспользоваться моментом?
– Я-то прощу тебе этот маленький прогул, а вот Наталья…
– Эх, были бы вы у нас единственной Дженерал Менеджер… – мечтательно вздыхает он.
– Пока я только кривой заместитель управляющего, – смеюсь, вспоминая все свои промахи. Нет, отель мне доверять нельзя, я в этом деле совсем не разбираюсь. Даже образования нет. Считай, по блату. Поверхностно – да, но если копнуть глубже… Лучше даже не пробовать.
Не успеваю сказать Витале, что лучше не стоит прогуливать, как чувствую рядом только что подошедшего человека. Его запах тут же врезается в нос, и я напрягаюсь, как струна, даже спиной ощущая, кто это.
— Виталь, кинь творога полкило. Моя с утра устроила истерику, захотела запеканку творожную, — раздаётся знакомый голос. Он звучит буднично, спокойно, будто ничего особенного не происходит. Но я боюсь даже пошевелиться. Рефлекторно поднимаю голову, сама не зная зачем. Сразу вверх — прекрасно помню, какой этот человек высокий, настоящая махина.
Если бы Настя увидела сейчас своего отца, она бы точно растерялась...
А это именно он. Август, словно почувствовав мой взгляд, сам смотрит вниз. Его глаза на мгновение задерживаются на мне, и я ощущаю, как внутри всё сжимается.
Сколько лет прошло, а я так же узнаю тебя, не глядя.
— Простите, я вас не замети... — начинает он, но тут же осекается, узнав меня. На губах появляется легкая усмешка, в голосе — привычная ирония: — Неудивительно, что не заметил. Забыл, какая ты маленькая.
Он скользит по мне взглядом с головы до ног, и я чувствую себя неуютно, словно стою перед ним беззащитная.
— Выходная сегодня? — спрашивает он, будто это не мы разводились со скандалом.
— Да, — отвечаю сипло, прочистить горло. В своём летнем сарафане я ощущаю себя уязвлённой, без своей униформы — как без брони. На работе она всегда помогала держать дистанцию, а здесь... Здесь я будто даю разрешение на обычные разговоры. Такие, какие у нас были в браке.
— Нет творога, Август Викторович. После обеда будет, — вмешивается Виталя.
— Это ещё почему? — голос Августа становится жёстким, исчезает вся доброжелательность. Включается строгий начальник.
— Олег сказал, что поставка задержится, — пожимает плечами Виталя, говоря о фермере.
— Ясно, я свяжусь с ним.
— Я позвоню, как он всё привезёт.
Я не понимаю, почему продолжаю стоять и слушать их разговор. Тихонько, пока они не закончили, делаю вид, что мы чужие люди, и быстро отхожу от прилавка, стараясь не оглядываться.
Интересно, когда Август покинет отель? Вот бы он куда-нибудь свалил, чтобы мы с дочкой могли спокойно погулять. Особенно хочется искупаться в бассейне. Как только думаю о прохладной воде в такую жару, становится легче. Когда же Настёна уже напишет?..
Пока есть время, гуляю в тишине. Вышагиваю по асфальтированной дорожке, стараясь ни о чём не думать. Плюсы работы — на такие мысли просто не оставалось времени. А теперь они лезут и лезут, не давая покоя.
Проклятый Пятницкий!
Стоит только подумать о нём, как вдруг по телу бьёт холодная вода. Я вздрагиваю, не сразу понимая, что происходит. Струя от системы полива газона неожиданно окатывает меня с головы до ног — по груди, по ногам, по рукам.
Я отшатываюсь, ничего не соображая, и тут же врезаюсь во что- твёрдое. Чьи-то сильные руки хватают меня за талию, и в следующую секунду мы оба стремительно падаем на землю.
Глава 15. Арина
Арина
Шумно выдыхаю, когда чувствую под собой твёрдую землю и мягкую, влажную траву. Сердце бешено колотится в груди, дыхание сбивается. Фух… Упали и сели. Хорошо хоть головами не ударились. Но сдвинуться с места не могу – я прижата спиной к чьей-то стальной груди. Хватка на талии такая сильная, что кажется, будто сейчас все внутренности превратятся в лепёшку.
– Простите, – шепчу, пытаясь отстраниться от человека с силой Халка. – Я не хотела толкнуть… Просто полив внезапно включили, и…
Запах земли, свежей травы и воды смешивается с едва уловимым цитрусовым ароматом, в котором отчётливо слышатся нотки лайма. Я невольно замираю, вдыхаю глубже, и сердце сжимается от узнавания. Без слов поворачиваю голову вбок, поднимаю взгляд и встречаюсь глазами с тем самым знакомым подбородком, с чертами лица, которые до боли родные.
– Отпусти, – шиплю, впиваясь пальцами в его стальную руку. По коже пробегает невидимый ток от соприкосновения с ним. Раньше прикосновения Августа были такими тёплыми, родными… Но после того, как он связался с моей сестрой… Желудок сводит от боли и обиды.
– Ты в порядке? – спрашивает Пятницкий, наконец отпуская меня. Я тут же вскакиваю с мокрой травы, поспешно поправляю сарафан, чувствуя, как ткань липнет к телу. Пятницкий, как ни в чём не бывало, поднимается следом, потирает ушибленный копчик.
– В порядке, спасибо, – цежу сквозь зубы, злясь на себя и на него. Неужели не могла врезаться в кого-нибудь другого? Мир тесен, как назло.
Отлепляю мокрое платье от живота и ног, тихо ругаясь себе под нос. Чувствую на себе его взгляд – слишком внимательный, слишком долгий. Пятницкий задумчиво произносит:
– Стоит обсудить новый график полива.
Я бросаю на него острый, почти колючий взгляд. Серьёзно? Сейчас?
И тут замечаю, что его взгляд задержался на моей мокрой груди и прилипшей к ней ткани. Щёки вспыхивают, я рефлекторно прикрываю грудь руками, чувствуя себя уязвимой и злой.
– Хватит пялиться, – раздражённо бросаю, поправляю сумку на плече и, не переходя на дорожку, иду прямо по газону обратно в дом для персонала. Всё, прогулка закончена.
Надеюсь, что он больше ничего не скажет. И, между нами, так и останется гнетущая тишина. Но нет.
– Ты всё ещё ненавидишь меня? – вдруг доносится его голос мне в спину. Холодный, но с ноткой обиды. – Из-за того, что ты потеряла ребёнка из-за меня?
Я останавливаюсь, сжимаю руки на груди так сильно, что ногти впиваются в кожу. Злость и боль поднимаются волной. Я не потеряла свою малышку. Наверное, нужно было сказать ему об этом ещё много лет назад. Рассказать, что у нас всё получилось. Но зачем? Чтобы снова видеть этого предателя? Каждый раз вспоминать, как он целовался с моей сестрой? Как спал с ней?
Я не видела последнего, но фотографии сказали всё. И я до сих пор помню их разговор.
«Зачем тебе бездетная жена?»
И поцелуй.
А дальше – то, что я не хочу вспоминать: пятна крови, тянущая боль в животе и тест с двумя полосками, беззвучно падающий на пол.
– Мне жаль, – вдруг выпаливает он, вырывая меня из тяжёлых воспоминаний. – Ты знаешь, как я хотел этого ребёнка. Так же, как и ты. Я каждый день виню себя за то, что случилось. Но, Арин, я всегда любил тебя.
Я резко оборачиваюсь, и в груди всё переворачивается от боли, злости и чего-то ещё, чего я не хочу признавать.