Виктория Вестич – Жена по контракту (страница 14)

— Лютый! — срываюсь следом, что есть сил цепляясь за его руку, — Костя, пожалуйста, послушай. Ты… ты не можешь вот так его забрать, ты слышишь? Он… он мое все, он… это самое дорогое, что у меня есть!

Лютый слушает мою тираду, вскинув бровь, словно смотрит давно надоевший спектакль.

— Я разрешу тебе с ним видеться, — сухо отвешивает он.

— Видеться? — возмущаюсь, — Я его мама!

— А я его отец. И что дальше? — иронизирует он.

— Я не отдам его! — огибаю Костю и захлопываю дверь прямо перед ним, — Только через мой труп, понял?!

Знаю, что Лютый терпеть не может, когда ему перечат, что он буквально сатанеет от этого. Но все это не игрушки, речь идет о моем сыне! Или он пришел сюда, думая, что я вот так просто отдам ему Тимура?

Мы стоим друг напротив друга, глаза в глаза. Я буквально кожей ощущаю исходящую от него ярость и бегущую по венам злость. Кажется, он сейчас просто наплюет на свои принципы, на то, что не применяет физическую силу к женщинам, возьмет и как следует встряхнет меня. Или приложит затылком об эту чертову дверь, как букашку, вставшую у него на пути.

Краем глаза замечаю, как он сжимает руки в кулаки, но отходить не собираюсь. Как бы страшно сейчас не было. Воздух застревает в легких, когда он заносит кулак прямо над моей головой. Я зажмуриваюсь ровно в тот момент, когда он летит прямо в меня. С оглушительным грохотом Лютый обрушивает удар рядом с моей головой, так, что дверь жалобно трещит.

— Как же я тебя ненавижу, мелкая, — рычит он хрипло прямо на ухо.

Чувствую, как его пальцы до боли жадно впиваются в талию и вжимают в себя крепче.

— Взаимно, — говорю тихо, цепляясь пальцами за его плечи.

Хочу разреветься, как маленькая девочка, но только крепче сжимаю челюсть. Я прекрасно помню все угрозы и Клима, и его преданного головореза, а если расплачусь, просто не смогу держать себя в руках.

В дверь робко стучат и я вздрагиваю от неожиданности.

— Софья Алексеевна! Это вас! — слышится с другой стороны голос Кати.

— Вон пошла, — рявкает Лютый.

— П-простите, сказали, что это срочно, — еще более жалостливым тоном выдавливает горничная.

— Дай мне открыть дверь, — прошу вполголоса, — Сейчас она уйдет, и мы договорим.

Костя медлит какое-то время, но потом все же убирает ладонь и отходит на шаг, позволяя распахнуть дверь.

— Что случилось?

— Вот. Тут вас спрашивают, — она смотрит на меня как-то виновато и передает трубку.

— Спасибо. Иди, — киваю в сторону кухни.

Девушка кивает, бросает взгляд за мою спину на Лютого и тут же сбегает. И я ее очень понимаю, тоже бы испугалась на ее месте. Я бы, может, сама сбежала, если бы не сын…

— Слушаю, — говорю, поднося телефон к уху.

— Софья Алексеевна Рокотова?

— Да, это я. Я не могу сейчас говорить, изви…

— Майор полиции Савельев. Ваш муж в реанимации. Мы нашли в его вещах визитку и в офисе дали ваш номер телефона. Сможете подъехать в отделение?

— Д…да…

— Отлично. Запишите адрес, пожалуйста.

— Я… что с ним?

Хватаюсь за воздух и Лютый внезапно оказывается рядом, не давая осесть. Забирает трубку из ослабевших пальцев и продолжает разговор сам. Я слабо протестую, пытаясь отобрать телефон назад. Костя просто отворачивается, чтобы я не достала до руки и хмуро слушает. Спустя буквально пять секунд он сбрасывает вызов и, не глядя на меня, говорит:

— Пошли.

Он выходит из комнаты, не отпуская мою руку, продолжая держать под локоть. И хорошо, иначе без него я не смогла бы пройти и шага по новому витку круга ада.

Глава 11

В машине мы едем молча. Я нервно кусаю костяшки пальцев, не в силах ждать и сидеть на месте и безумно благодарна Косте, что он не говорит ничего. Что он вообще сейчас помогает, хотя мог бы уехать или вообще действительно попытаться забрать сына. Ведь, по сути, только он должен быть ему интересен, а не я или Демид. Нас обоих он наверняка ненавидит.

В приемном покое почему-то после того, как я говорю, что я жена Рокотова, меня встречает не врач, а следователь.

— Софья Алексеевна? Я Илья Валерьевич Назаров, веду расследование по обстоятельствам аварии.

— Расследование? Вы уже нашли что-нибудь? Повреждение тормозов или что-то еще? — взволнованно спрашиваю я.

— Следствие только началось, мы обязательно во всем разберемся, — бросив на меня странный взгляд, произносит следователь, — Мне нужно поговорить с вами.

— О чем?

— Ну-у… расспросить некоторые детали, — уклончиво отвечает Назаров, — Можно прямо сейчас, можно приехать ко мне в отделение.

— Она ничего не знает, — жестко отрезает Лютый, вклиниваясь в разговор.

— А вы?.. — с вопросительной интонацией интересуется мужчина, — родственник? Или адвокат?

— Очень близкий друг семьи.

Следователь снова бросает на меня многозначительный взгляд, но Лютый пресекает его вопрос.

— Давайте отойдем, Илья Валерьевич, и поговорим. А Софья Алексеевна навестит своего мужа после аварии. Ей не до разговоров.

— Подожди, но ведь… — протестую я.

Мне важно услышать хоть что-то об аварии, а еще сказать следователю, что она, черт возьми, подстроена. Не может это быть простым совпадением!

— Я поговорю с ним. Лучше иди наверх.

— Ладно, — не спорю я. Это сейчас действительно не так важно, как состояние Демида.

Быстро надеваю бахилы и халат, а потом поднимаюсь на третий этаж. Почти сразу теряюсь, не зная, куда обратиться, ведь на двери отделения интенсивной терапии висит табличка со строгим «Посторонним вход запрещен!». Но тут из дверей показывается женщина в халате, и я перехватываю его.

— Здравствуйте. Извините, мой муж… мне сказали, что он в реанимации, после аварии.

— Фамилия?

— Рокотов.

— Я позвоню Глебу Станиславовичу, он выйдет сейчас. Подождите здесь, пожалуйста, — просит она безэмоциональным тоном, и, на ходу доставая телефон, скрывается из вида.

Меряю шагами коридор, не находя себе места. Пять минут протекают, как целая вечность. И хотя я знаю, что врач может быть просто занят, все равно переживаю, что женщина проигнорировала мою просьбу. Но наконец из дверей отделения интенсивной терапии появляется мужчина с коротко стриженой бородкой, который сходу интересуется:

— Вы жена Рокотова, верно?

— Да, — тут же бросаюсь к нему, — Как он? Он сильно пострадал?

— Есть гематомы, несколько переломов ребер. Удар был очень сильный, но благодаря подушкам безопасности удалось избежать серьезной травмы мозга. Хотя сотрясение есть, конечно.

— С ним… все будет в порядке? — горло сдавливает от спазма.

— Будем надеяться. Пока состояние стабильно тяжелое, но есть признаки положительной динамики. В искусственную кому его вводить не нужно и хорошо, чтобы так и было дальше. Мы сделаем все возможное, чтобы помочь вашему мужу… — он делает паузу и вопросительно смотрит на меня.

Не сразу соображаю, чего мужчина ждет и лишь спустя несколько мгновений спохватываюсь:

— Софья Алексеевна.

— Так вот, Софья Алексеевна. Возьмите внизу номер приемного покоя, так вы сможете узнавать о состоянии своего мужа.

— Спасибо… — выдыхаю сдавленно, стараясь сдержать слезы, — Мне можно к нему?