Виктория Вестич – Развод под 50. Невеста нашего сына (страница 3)

Решительно отодвинув Лиду в сторону, я направляюсь к выходу. В голове один за другим складываются пазлы, выстраивая общую картинку. Картинку, от которой в груди кипит злость обманутой женщины.

Агата в красивом струящемся платье с завитыми локонами выглядит как принцесса. Она улыбается, позируя вместе с Захаром перед фотографом, держа вместе с ним нож как раз над тортом. Гости замирают в ожидании, вот-вот должен грохнуть салют и включиться музыка.

– Ника? Куда ты? – Лев, нахмурившись, пытается перехватить меня за руку, когда понимает, что я направляюсь прямо к паре счастливых будущих родителей.

Точнее, родитель там только один. И мой обманутый сын.

– Мам? Что такое?

– Захар, отойди. Разрезать торт должен настоящий отец ребенка, – говорю я и разворачиваюсь к мужу.

Лев краснеет, бледнеет, на его лицо набегает тень.

– Ника…

– Мам, что ты такое говоришь? – перебивает Захар.

– Я говорю, что узнавать пол ребенка на гендер-пати должны родители. А папа у ребенка Агаты – твой отец.

Глава 4

– Я говорю, что узнавать пол ребенка на гендер-пати должны родители. А папа у ребенка Агаты – твой отец.

После моих слов практически все гости замолкают. Наступает оглушительная тишина. Только Лида кашляет, поперхнувшись, а фотограф замирает, перестав делать снимки.

Я же вдоволь могу насладиться последними минутами, когда невестка обманывает моего сына, меня и наших гостей. Нож из руки Агаты падает, когда Захар хмурится и убирает руку, глядя то на меня, то на свою невесту, которая переводит растерянный взгляд с меня на Льва и обратно. На сына моего при этом не смотрит, и у меня в груди всё сжимается от боли за своего ребенка, который впервые сталкивается с таким предательством.

– Мам, может, тебе отдохнуть? Ты, кажется, не в себе, – говорит, наконец, Захар, когда первая волна шока спадает.

Гости начинают между собой шушукаться, но никуда не уходят, ждут обещанного зрелища, в то время как Лев хватает меня за локоть и тянет на себя. Грубо, отчего я вскрикиваю и выдергиваю руку из его захвата.

– Не трогай меня! – шиплю на мужа, не в силах терпеть его прикосновения.

Меня буквально тошнит от него, его парфюма, запаха его тела, хотя раньше близость мужа была для меня моим личным афродизиаком и оплотом, где я могла найти успокоение от любого стресса.

– Дорогая, тебе нужно отдохнуть, ты ведь спала всего три часа, – произносит Лев.

– Три часа? – прищурившись, выплевываю я. – Я единственная, кажется, в этом доме, кому нужно было это гендер-пати. Я так старалась, готовила, не жалея сил, а никто из вас даже не позвал меня в самый ответственный момент. На стол накрыла и можешь быть свободна?

Из меня льется желчь, ведь становится до боли обидно, что меня просто использовали, чтобы устроить праздник, который явно никому не нужен. Пусть я знаю, что Агата не носит под сердцем моего внука, но в душе всё равно неприятно, что разрезать торт и капкейки, которые я лично заказывала в лучшей кондитерской и с трепетом передавала конверт, в котором был написан пол ребенка, они собирались без меня. Словно я тут пустое место. Впрочем… Так оно и есть, видимо, ведь к этому ребенку я не имею никакого отношения. В отличие от моего мужа.

– Не будем молодым портить праздник. Что на тебя нашло?

– Хочешь выставить меня сумасшедшей, Лев? Не выйдет. Я в курсе, что ты спишь с этой Агатой, и беременна она от тебя. Не позволю дурить вам обоим голову мне и Захару! Признайся сыну, прекрати этот спектакль, если в тебе есть хоть капля уважения и любви к нам!

Не знаю, на что я рассчитывала. Что муж, с которым я прожила бок о бок тридцать лет, проявит благородство, извинится? Встанет на колени и скажет, что его связь с Агатой была мимолетной интрижкой, помутнением рассудка, и что любит он только меня?

Я даже представить себе не могу, как отреагировала бы на это, но фантазировать мне и не приходится.

Лев оказывается трусом и лишь сжимает челюсти, гневно сверкая хмурым взглядом.

– Я так понимаю, фотосессия больше не актуальна? – вдруг разрезает тишину голос фотографа, но никакого ответа не получает.

Ко мне сзади подходит Лида и касается моего плеча в поддержке. Вот уж кто сразу верит мне безоговорочно, не ставит мои слова под сомнение. Я вижу, как заклятые подружки Агаты, которых та позвала явно для того, чтобы похвастаться, какого богатого парня она подцепила, включают камеры на телефонах, но у меня нет сил выгонять их. Пусть смотрят, что у них за подружка. В конце концов, мне-то как раз нечего стыдиться, это малолетней дряни и престарелому пню следует чувствовать себя уродами, которые испортили жизни другим людям.

– Отец?

Сын хмурится, в его глазах недоверие и нежелание во всё это верить, а я, наоборот, воспряла духом при виде его сомнений. Я уже было хочу рассказать о том, что увидела и подслушала в их с Агатой комнате, когда он развлекал гостей, как Агата, эта хитрая лиса, быстро берет ситуацию под контроль, умело отбирая у меня бразды правления.

– Захар, любимый, ты же не веришь этому? – жалобно шепчет она и прижимается к сыну, глядя снизу вверх такими влажными глазами, что даже мне стало бы ее жаль, если бы я не знала, какая она на самом деле дрянь.

– Я только тебе верна, Захар. Ты ведь у меня первым был, ты знаешь. Неужели сомневаешься во мне? Мне так обидно, но я всё понимаю. Наверное, твоей маме наговорили что-то про меня, вот она и поверила моим недоброжелателям. Я не виню ее, в любой момент готова сдать анализы для теста ДНК. Это, наверное, нежелательно и вредно для ребеночка, но если твоя мама не верит, то я готова.

Агата едва не плачет, касаясь груди сына, заглядывает ему в глаза, не давая прервать зрительный контакт, и я наяву вижу, как его взгляд меняется. С хмурого становится светлым и виноватым, словно он совершил грех. Позволил себе усомниться в верности своей невесты. Матери его ребенка.

– Да, сынок, это какая-то глупость, и правда, – вздыхает Лев, окончательно убеждая сына в моей неправоте и клевете. – Я по-отечески помог твоей невесте, несколько раз свозил ее по просьбе твоей матери в ТРЦ, а кто-то, видимо, сделал наши фотографии, вот Ника и всполошилась, напридумывала себе невесть что. Ну, Никусь, прекращай этот цирк. Стыдно перед гостями.

Муж смотрит на меня осуждающе, но обиднее всего, что тоже самое я вижу и во взгляду сына. Он разочарован. Агата причитает, что праздник испорчен, и ей плохо, плачет, утыкаясь лицом в грудь Захара, а я тяжело дышу, жадно хватая ртом воздух.

– Мам, кто тебе сказал эту глупость? Почему тебе обязательно надо всё испортить? Ты могла это сказать всё наедине? Мы бы прояснили это без посторонних! – цедит сквозь зубы Захар.

– Сынок, я…

Договорить мне никто не дает. Агата вдруг вскрикивает и начинает стонать, плакать сильнее, кричать, что у нее тянет низ живота, что вдруг у нее выкидыш. Люди вокруг впадают в панику, а Лев вызывает скорую, пока сын берет жену на руки и воркует над ней, обещая, что с ней и их ребенком всё будет в порядке.

– Что ты наделала, мама? – рычит на меня сын. – Агата была права, когда говорила, что чувствует, что тебе не нравится и ты ей завидуешь. Если с нашим ребенком что-то случится, я тебя никогда не прощу!

Слова сына становятся для меня как плевком душу и оглушающей пощечиной, от которой я отшатываюсь, но благодаря Лиде не падаю. Сердце колотится, сжимается с такой силой, будто кто-то своим кулаком сдавливает его. Голова кружится, будто я вот-вот потеряю сознание, но никому до меня нет дела. Только Лида похлопывает меня по щекам, в то время как остальные, включая Захара и Льва, толпятся вокруг Агаты, которая плачет и просит Захара не сердиться на меня, ведь я его мать.

– Присядь, Ника, я тебе воды подам, что-то ты совсем побледнела, – говорит мне Лида, но ее голоса звучит для меня, как сквозь вату.

С ее помощью я усаживаюсь на стул за накрытым праздничным столом, но даже руки поднять не могу, чтобы похлопать себя по щекам и прийти в себя. Оно будто одеревенело и не желает мне подчиняться.

Во рту скапливается горечь, когда я вижу, как все посматривают на меня, как на умалишенную, шепчутся, что я жестокая богачка, которая недолюбливает бедную невестку из простых. Даже готова оклеветать бедную девочку, которая из-за меня может потерять ребенка.

Никто не замечает, как Лев в это время берет упавший на стол нож и разрезает капкейк. По губам змеится довольная горделивая улыбка, которую вижу только я. И теперь лишь мы оба знаем, кто родится у Агаты и… Льва.

Глава 5

– Это правда? То, что ты сказала про Льва и эту Агату? – спрашивает тихо Лида.

В беседке мы одни. Сил говорить у меня нет и я лишь молча киваю.

– Ох ты ж… – шепчет кума и опрокидывает в себя стакан воды, который только что принесла вместе с графином. – Тут бы чего покрепче…

Она наливает мне воды и сует стакан в руке. А я в таком раздрае, что он выскальзывает из ослабевших пальцев. Лида едва успевает его поймать.

– Ну и дрянь эта Агата! Я сразу как чувствовала, что эту девку в дом пускать нельзя! И Лев еще тоже, нашелся тут кавалер, хвост перед молодухой распушил! Не стыдно же?! Сыну родному такую подлянку сделал и хоть бы совесть раз уколола! Нет же, стоит, взгляда не прячет, глядя в глаза Захару лжет!