Виктория Вера – Магазинчик грешницы. Забудь меня… если сможешь (страница 38)
— Эмильен бросился за мной, якобы желая выразить поддержку, а затем сказал, что у меня что-то на шее. Я не успела отстраниться, когда он протянул руку и коснулся. Лёгкий укол и ощущение нехватки воздуха. Я поспешила покинуть зал, но на улице мне стало хуже и появилась сильная слабость… Тело ощущалось каким-то ватным, а мысли путались. Мне было то весело, то безразлично, кружилась голова… в этот момент Эмильен подхватил меня под руку, предлагая помощь.
Прикрываю глаза и делаю глубокий вдох.
— Как ты себя чувствуешь? Если тебе трудно говорить… — в его голосе беспокойство, и оно растекается в моей груди приятным теплом.
— Всё хорошо, — делаю попытку улыбнуться, но получается лишь нервно дёрнуть уголком рта. — Лорд Эмильтон сказал, что я неважно выгляжу, и потянул меня к фонарю. Там он запрокинул мне голову и долго рассматривал глаза, рассказывая что-то о странных симптомах. Когда я попыталась оттолкнуть его, мне не хватало сил.
— Со стороны всё выглядело…
— Будто мы целовались, — заканчиваю за него эту фразу. — Я догадалась, зачем это было нужно.
— Я видел вас и спустился в сад.
— И звал меня… я это помню. Но Эмильтон отошёл за какие-то кусты и закрыл мне ладонью рот. Впрочем, даже если бы он этого не сделал, едва ли я смогла бы выкрикнуть что-то внятное. В основном я что-то несвязно мычала.
— И никто из дворцовой стражи не обратили на вас внимание? — он злится, но при этом его голос звучит глухо.
— Обратили… лорд Эмильтон сказал, что я перебрала хмеля и меня нужно отвезти домой… или к лекарю. Кажется, он сказал, что отвезёт меня домой и вызовет туда лекаря. Да, именно так, — хмурюсь. — Там был гвардеец, который помог милорду довести меня до кареты. И это было словно в страшном сне — вокруг люди и никто не понимает, что происходит на самом деле…
Голос против воли начинает подрагивать, а горло сжимается. Рэйнхарт отпускает моё лицо и осторожно притягивает к своему телу. Сначала неуверенно, словно ожидая, что я буду вырываться, но когда я сама утыкаюсь лбом в его плечо, сжимает меня крепче.
Вдыхаю запах осени. Ощущаю влагу его рубашки и жар напряжённого тела.
Прикрываю глаза, позволяя себе раствориться в ощущениях.
Как давно меня кто-то обнимал?
Уже и не помню…
— Он отвёз тебя к себе домой? — на грани слышимости.
— Нет…
— Нет? — удивлённо.
— Эмильен обещал сделать всё то, о чём ты сейчас думал… но я выпрыгнула из кареты.
— Ты что? — немного отстраняется, чтобы заглянуть мне в лицо.
— Открыла дверь и на ходу выпрыгнула из кареты, угодив в какой-то овраг…
Он хмурится, будто пытается представить, как это могло быть.
— Сложнее всего было заставить слушаться собственное тело. Эмильен удерживал меня на своих коленях, а мне не хватало сил оттолкнуть его. Меня спасла брошь, которую ты подарил. Я воткнула иглу себе в ногу. Несколько раз. Чтобы разогнать кровь и быстрее отрезвить себя. Это помогло и тогда я вогнала иглу броши в шею Эмильена. Он не ожидал подобного и… отпустил меня, — чувствую, как сердце Рэйнхарта колотится под моей ладонью. — Я открыла дверцу кареты и выпрыгнула, скатившись в какой-то овраг.
— Что было дальше? — хрипло и глухо.
— Лорд Эмильтон отдал приказ кучеру вытащить меня, но там было темно, а склон оказался слишком скользким от влаги. Даже если бы кучер спустился ко мне, ещё неизвестно, как бы ему удалось меня насильно оттуда вытащить. Наверное, поэтому, когда в отдалении послышался звук приближающегося патруля, Эмильтон приказал уезжать…
— Я говорил со слугой, который утверждал, что ты появилась на пороге особняка лишь на рассвете… и была в грязи.
— Да, — киваю. — Мне понадобилось достаточно много времени, чтобы выбраться из оврага, и ещё больше, чтобы добраться до особняка… я плохо знала дорогу.
Его руки сжимаются вокруг меня всё сильнее, но это именно то, что мне сейчас нужно.
— Мой слуга не пустил тебя.
— Не пустил. Я хотела дождаться тебя снаружи, но… на улице было холодно, а в овраге я полностью промокла. В тот день Ания приютила нас с Сэлли… Вот и всё.
— Ты не сказала про Анриетту, она видела тебя в то утро, верно?
— Видела, но отказалась помочь… что, впрочем, меня не сильно удивило. Анриетта знала, что меня подставили. И тогда на вечере в особняке леди Маноли, именно она сняла ленту с моих волос.
— Ты уверена? — в его тоне нет недоверия, лишь желание разобраться.
— Когда я пошла в комнату для леди, Анриетта предложила проводить меня. Глупо было отказываться, учитывая, что сама я не знала, куда идти, а кроме неё помогать мне никто не спешил. Она вела себя очень дружелюбно, и когда мы остались наедине, Анриетта сказала, что лента в моей косе распустилась и поправила её… в тот момент я не придала этому значения, но позже поняла, что она просто сняла ленту и передала Эмильену…
— Прости, — его губы касаются моей макушки, и я чувствую тепло дыхания.
— За что?
— За многое… За то, что не оказался рядом. За то, что сделал неверные выводы. За каждое несправедливо брошенное слово… — шумно втягивает воздух. — Я прошу твоего прощения, но не готов простить самого себя.
— Это лишнее. Хорошо, что мы всё выяснили… хотя теперь это и не имеет такого значения.
— Я всё исправлю. Ты обещала выйти за меня, помнишь?
Серьёзно?
— Ты был не в себе, когда говорил об этом! И, вероятно, забыл, что женат, — хочу выкрутиться из его рук, потому что объятия начинают нестерпимо жечься.
— Не забыл. Но я найду способ добиться развода, — не отпускает, сжимает сильнее, словно это должно убедить меня верить.
— Варрлата не признаёт разводы. Общество не признаёт разводы… они отвернутся от тебя.
— Плевать на общество! Циничные ублюдки, которые радостно ломают чужие судьбы, прикрываясь маской праведности… Лори, я всё исправлю, и ты останешься со мной, потому что я не смогу отпустить тебя… Ты же останешься? — шёпотом.
Глава 29
Мифы и сказки
Я давно не верю в сказки и научилась ни на что не рассчитывать, чтобы не испытывать потом боль разочарования, поэтому не хочу давать пустых обещаний. Возможно, я всё-таки выполню свой план и смогу уехать в другой город с ребёнком под сердцем… а он останется здесь.
— В нашем случае присутствует слишком много «если», — отстраняюсь, чтобы заглянуть в тревожные бесконечно-антрацитовые глаза. — Думаю, ты и сам это прекрасно знаешь.
— Знаю, — глухо.
Провожу кончиком пальца по хмурой складке между его бровей и убираю со лба ещё влажные пряди:
— Побудь немного со мной. Сможешь?
Его взгляд меняется от мрачного к недоверчиво-удивлённому, а затем переполняется нежностью. Он как-то по-особенному бережно снова притягивает к себе, и мне чудится выдох облегчения:
— Спасибо.
— За что?
— За то, что ты есть, — в тоне его голоса смешано слишком много эмоций, хотя он по-прежнему говорит тихо.
Укладываю голову на твёрдое плечо, растворяясь в тепле объятий. Прикрываю глаза и впитываю то, как его пальцы невесомо скользят по моим волосам и спине… осторожно гладят, заставляя тело томиться и признаваться себе в желании получить больше… дразнят и одновременно утешают.
— Ты голоден? — шёпотом, когда понимаю, что ещё немного и я сделаю то, что делать не стоит. Во всяком случае не так, не здесь и не сейчас. — Я ещё не успела поужинать и возможно ты…
— Мой голод несколько иного плана, — мне слышится тихий смешок и едва сдерживаемая улыбка, при этом Рэйнхарту приходится прочистить горло, потому что слова звучат слишком хрипло. — К-кхм… прости… с радостью разделю с тобой ужин, если позволишь.
Неохотно расцепляет руки, и я отворачиваюсь, чтобы он не успел прочитать эмоции на моём лице. Прикладываю ладони к щекам и чувствую жар собственной кожи.
— У меня пока нет кресел. Придётся сидеть на этих пуфах… — сбивчиво объясняю, пытаясь собственной болтовнёй унять волнение.
— Прости.
— За чт…
Вопрос тонет, потому что Рэйнхарт резко тянет меня обратно и ловит обрывок слов губами. Мягко, опасливо, словно спрашивает разрешение, но в то же время зарывается пальцами в мои волосы, чтобы удержать затылок… и не позволить отвернуться.
— Рэйн… — на грани слышимости и вплетая его имя в наше дыхание.