Виктория Вашингтон – Недосягаемые (страница 41)

Мы встречаемся на набережной, где вчера расстались на довольно неприятной ноте.

Утром здесь так мало людей, практически никого, кроме тех, кто спешит на работу, мимоходом. Печально, ведь из-за постоянной спешки люди не замечают этой красоты: солнце ласкает водную гладь, ярко озаряя всю красоту этого места, а вокруг царит тишина и спокойствие.

Именно это я считаю настоящей свободой: возможность вдохнуть свежего воздуха и насладиться такой неописуемой гармонией с природой. Жаль, что многие не разделяют этих взглядов и живут в постоянной череде проблем и забот.

Я подхожу к Тиму, который стоит спиной ко мне, также залюбовавшись утренними лучами солнца.

— Привет, — нерешительно начинаю я, переплетая свои пальцы.

Сейчас становится как-то стыдно за своё поведение.

— Я расстанусь с Машей, — кратко заявляет он.

— Если это из-за вчерашнего, то не нужно: я не имела права лезть в твою жизнь, — признаю свою ошибку.

— Да, из-за вчерашнего, но ты совершенно не имеешь к этому отношения, — с какой-то печалью в голосе признается Тим.

— Что-то случилось? — встревоженно спрашиваю, а сама даже не знаю, имею ли теперь право получать ответы на такие личные вопросы.

— Она не та, кого я люблю, — он вдыхает свежий воздух. — И вряд ли когда-нибудь смогу полюбить.

— Проблема в Саше? — я спонтанно вспоминаю имя его сестры, о которой мне рассказывал Ян. И решаю продолжить вопрос, восприняв молчание друга, как положительный ответ. — Вы виделись?

— Да, к сожалению, — тихо проговаривает, будто пытаясь осмыслить свои слова.

— Не говори загадками, — парирую я.

— Лера, я не готов к этому разговору, — видно, что Тим полностью опустошён. — Когда-нибудь, но не сейчас.

Впрочем, слова тут лишние. Мы обнимаемся на прощание, убедившись, что обид и недопонимания между нами больше не осталось, и расходимся по по своим делам.

53

Следующая неделя проходит более спокойно, если не считать того, что с этой сантой-барбарой у меня появились хвосты по некоторым предметам, а у мамы так не вовремя проснулся материнский инстинкт. Папе, конечно, было ещё хуже, чем мне. До сих пор не пойму, где можно достать вкусный, сочный арбуз зимой.

Из-за сильного контроля, всю неделю ночевала дома и практически не выходила вечером на прогулки. Соответственно, моё времяпровождение с Яном значительно сократилось. Совру, если скажу, что не соскучилась по нему до безумия. Только вот не знаю, взаимно ли это?

Стучу в дверь его квартиры, в надежде, что он дома и мой приход не окажется напрасным.

Через минуту слышу звук дверного замка, а следом и щелчок ручки.

— Лера, — довольно вскрикивает Вадим и обхватывает мои ноги своими ручками. — Ян говорил, что ты обязательно придёшь со мной поиграть.

— О, пришла, — удивлённо, но с присущим сарказмом констатирует Ян, мгновенно появившийся в прихожей. — Зайдёшь или вам сюда игрушки принести? — подмигнув, продолжает он. Его цвет лица, кажется, не такой, как обычно. Возможно, я просто отвыкла?

В прихожей снимаю с себя верхнюю одежду и разуваюсь.

— Ты не говорил, что ты не один, — шепчу, когда Ян целует меня в макушку. — Я бы не стала мешать.

— Понимаешь, без тебя совсем скучно, поэтому я взял Вадима к себе: уже привык, что тут постоянно крутится какой-то ребёнок, — шутит, запуская руку в мои намокшие волосы.

— То есть, ты скучал? — спрашиваю, невольно ухмыльнувшись.

— Лера, ты неисправима, — закатив глаза, отвечает он. — Пошли, будешь нас кормить.

Вечер проходит очень насыщенно. Кажется, у Вадима больше энергии, чем у любого другого ребёнка. К тому моменту, когда за ним приходит тётя, я уже совершенно лишена сил.

— Устала? — раздается вопрос за моей спиной, а следом я ощущаю руки, на своей обнажённой талии.

Вот умеет же выбрать момент. Тёмная спальня и я, которая не успела надеть излюбленную мужскую футболку.

— Нет, — вру, ещё как устала, но удовольствия получила не меньше.

— Теперь ты понимаешь, как мне с тобой сложно? — с иронией спрашивает Ян.

— Точно не сложнее, чем мне с тобой, — парирую, развернувшись к нему.

Мои руки начинают расстёгивать пуговицы на его рубашке, в то время как его продолжают ласкать мою талию.

Я безумно скучала по нему: его голосу, его запаху, его телу. Мне нужно почувствовать его прямо здесь и сейчас.

Смотря в его глаза, что горят желанием, начинаю трогать подкачанный торс.

На секунду, ловлю в его взгляде какую-то нервозность, будто его чем-то кольнуло, и он еле сдержался, чтобы не отшатнуться от меня.

Мои попытки отстраниться, чтобы понять в чём дело, не увенчались успехом: меня мгновенно прижали к стене, терзая губы жадным поцелуем.

В этот момент я практически забыла о том, что волновало меня секунду назад. Желание было сильнее чего-либо.

Только вот, когда Ян спускается поцелуями к моей шее, я немного «прихожу в себя», осознавая, что могу дотянуться рукой до выключателя. Почему-то сейчас это кажется необходимым.

Когда комнату озаряет свет люстры, а мой взгляд целеустремлённо падает на обнаженный торс Яна.

Я бы была счастлива, если бы моё шестое чувство на этот раз меня подвело. Но нет.

На груди и прессе Яна красуются багрово-фиолетовые ссадины. Они имеют настолько тёмный цвет, что невозможно сразу понять, есть ли открытые раны. К счастью, таких нет.

— Что это? — рука непроизвольно тянется к синякам, но я вовремя её отдёргиваю.

— Ерунда, не обращай внимания, — махнув рукой, пытается снова прижать меня к себе.

— Ты шутишь? Откуда у тебя это? — повторно вырываюсь с его цепких объятий.

— Лера, не раздражай! Сказал же, ничего, значит ничего, — напряжённо отвечает он, предприняв последнюю попытку закончить начатое дело.

— Пока не скажешь, откуда у тебя эти ссадины, можешь ко мне не прикасаться, — на полном серьёзе заявляю я.

Наверное, в этом и заключается критическая проблема наших отношений — он не переносит манипуляции подобного рода, а я не сдерживаю себя, потому что выражение «молчать в тряпочку» совершенно не про меня.

Ян, ничего не отвечая, выходит из комнаты. Думать тут не о чем, поэтому выхожу следом, но в отличие от него, направляюсь к входной двери.

Наспех надеваю одежду и едва не выбегаю с квартиры, громко стукнув дверью напоследок.

54

От обиды, которая разгорается внутри, хочется разрыдаться, но я не могу себе этого позволить.

Предугадываю, что мама точно разволнуется, увидев меня в таком подавленном состоянии и решаюсь переночевать у Люси. Впервые не приходится врать о том, где я буду спать, чем не повод для радости?

До дома подруги дохожу пешком — он находится не близко, но, за собственными переживаниями и раздумьями, проделанный путь остается незамеченным.

Только когда стучу в её дверь, понимаю, что забыла предупредить о своём приходе. Неловко, однако. К счастью, дверь незамедлительно распахивается.

— Проходи, — потирая сонные глаза, предлагает Миша.

Казалось, на секунду он удивился, но потом, видимо, осознав, что я — это я, понял, что логику в ночном визите искать бессмысленно.

Обидненько, мы ведь с Люсей и половину наших сумасшедших идей не воплотили в жизнь, а такие выходки с моей стороны уже считают нормальными. Нужно всерьёз задуматься о своей адекватности.

— Мне, наверное, лучше уйти, — во мне просыпается совесть, если она, конечно, имеется.

— Нет, посиди с этой истеричкой, а я к Яну поеду! Я так понимаю он сейчас один дома? — Миша окидывает меня интересующимся взглядом, а я киваю в ответ.

Без лишних слов раздеваюсь и направляюсь в спальню, чтобы разбудить подругу, но не тут-то было. Она развалилась на диване в гостиной, поедая свои любимые сладости, за простором какого-то мультфильма.

— Мне бы такой хороший обмен веществ, — саркастично проговариваю я. — На твоём месте, если бы столько ела, пришлось бы расширять дверные проёмы.

— О, привет, — сначала удивлённо, а после радостно, ворчит подруга.