Виктория Цветаева – Неудачница по вызову (страница 10)

— Там коробочка, — кивнула Лера. — Я заметила.

— Это пока не та коробочка, — загадочно улыбнулся Павел и протянул ей другую, из кармана. — Вот эту открой сначала.

Лера взяла коробочку. Бархат был приятным на ощупь, тяжёлым, явно недешёвым. Сердце забилось где-то в горле. Она открыла крышку и онемела.

Внутри лежали новые серьги. Сапфиры. Крупные. Прозрачные. Глубокого синего цвета, в обрамлении крошечных бриллиантов. Они переливались на солнце, бросая блики на стены спальни. Невероятные. Дорогие. И такие... её.

— Паша... - выдохнула Лера, у неё перехватило дыхание от этой красоты. — Ты с ума сошёл. Это же...

— Бабушка говорила: «Тот, кто тебя полюбит, подарит тебе такие же, только больше», — тихо сказал он. — Я надеюсь, она не против, что этим человеком оказался я.

У Леры защипало в глазах. Она смотрела то на серьги, то на него. Это было слишком. Слишком красиво. Слишком невероятно. Слишком, чтобы быть правдой.

— Ты... - голос её дрогнул. — Ты запомнил? Про бабушку? Про камень верности?

— Я всё про тебя помню, Лера, — он взял её лицо в ладони. — Каждую мелочь. Как ты краснела, как рисовала, как обижалась. И про сапфиры твои помню. Ты в школе еще говорила об этом, я подслушал и запомнил. А вчера на балконе, когда ты снова это сказала, я вдруг понял, что это был знак. Что я должен попробовать.

— Попробовать что?

— Стать тем, кто тебя полюбит по-настоящему, — он улыбнулся. — Ну, признавайся, я справился?

Лера всхлипнула. Слёзы потекли по щекам, но это были хорошие слёзы. Самые лучшие. Она прижалась к нему, спрятала лицо у него на груди и разрыдалась. Громко. В голос. Но счастливо. Освобождаясь от всей боли, которая копилась годами.

— Эй, — растерялся Павел. — Ты чего? Я думал, будет радость, а тут...

— Это и есть от радости, — шмыгнула она носом, не отрываясь от него. — Это просто... слишком много. Я не привыкла к такому.

— К какому такому?

— Чтобы меня любили. По-настоящему.

— И с процентами, — тихо добавил он.

Павел обнял её крепче, поцеловал в макушку.

— Привыкай, Князева. У нас впереди целая жизнь. Я буду тебя любить каждый день. Дарить тебе серьги и всё, что захочешь.

— Мне ничего не надо, — прошептала Лера. — Только ты.

— Ну, это само собой, — усмехнулся он. — Я в комплекте с процентами.

Она отстранилась, вытерла слёзы и посмотрела на него. Потом перевела взгляд на серьги в коробочке.

— Можно? — спросила она робко.

— Они твои.

Лера достала одну серьгу, потом другую, надела. Они были немного тяжелее бабушкиных, но сидели идеально. Она подошла к зеркалу, повертела головой. Сапфиры сверкали, отбрасывая синие искры на щеки.

— Бабушка была права, — тихо сказала она. — Тот, кто полюбит, подарит такие же, только больше.

— Жаль, я не успел с ней познакомиться, — тихо сказал Павел, подходя сзади и обнимая её за плечи.

— Знаешь, я часто представляю, как знакомлю её с тобой, — Лера задумчиво посмотрела в окно. — Она бы ворчала для вида, а потом тайком пекла тебе свои фирменные пирожки с мясом и говорила, что это я пекла. Ты бы ей точно понравился. Она всё видит, я знаю.

— Думаешь?

— Уверена.

Он поцеловал её в висок. А потом кивнул на поднос:

— Там ещё кое-что. Открой.

Лера обернулась и только сейчас вспомнила про ту самую Бархатную коробочку, которая всё это время лежала рядом с кофе. Она взяла её в руки, повертела, испытывая знакомое волнение.

— Что это?

— Открой, — загадочно улыбнулся Павел.

Лера открыла крышку и ахнула. Внутри лежали серёжки. Две. Те самые. Маленькие сапфиры в серебре, её бабушкин подарок, который она оплакивала ещё вчера вечером.

— Как ты... - выдохнула она, не веря своим глазам. — Я же не говорила, в каком лифте...

— Карина сказала. Хорошая у тебя подруга, — улыбнулся Павел. — Ещё в клубе подошла и сказала: «Смотри, Савельев, если ты серьёзно настроен, у неё сегодня серёжки пропали. В домашнем лифте. Вот адрес. Не подведи» и номер телефона свой дала. Утром, пока ты спала, я ей позвонил, она уточнила детали. А дальше было дело техники. Договорился с управляющим дома, посмотрел записи, выяснил, в каком лифте ты их обронила. Потом нашёл лифтёра, который вскрыл шахту. Сам лазил туда с фонариком, представляешь? Три часа искал по крупицам. Думал, ну всё, конец, не найду. А потом увидел, как они блестят в пыли.

Он говорил это так буднично, будто рассказывал о походе в магазин, а у неё сердце в груди прыгало как оголтелое.

— Серьги в шахте лифта — это, скажем так, нестандартный опыт, — усмехнулся он. — Но ради тебя я готов и не на такое.

— Паша... - у Леры снова защипало в глазах. — Ты лазил в лифтовую шахту ради моих серёжек?

— Ради тебя, Лера. Ради твоей улыбки, — он провёл пальцем по её щеке, вытирая непрошеную слезу. — Я тогда, в школе, был дураком. Заколку украл и не отдал. А теперь вернул долг. С процентами.

Лера смотрела на него, на серёжки, на его улыбку, и чувствовала, как внутри что-то переворачивается. Никто и никогда не делал для неё ничего подобного.

— Я люблю тебя, — вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать.

Она замерла, испугавшись собственных слов, но Павел смотрел на неё с такой теплотой, что страх растаял.

— А я тебя, Лера, — сказал он просто. — Всегда любил. Ещё с пятого класса. Просто раньше не знал, как это сказать без жвачки. А потом… пятнадцать лет думал о тебе, вспоминал, искал в других твои глаза, твой смех, твои веснушки. И только сегодня понял: всё это время я искал тебя. Настоящую. Ту, которую никогда не переставал любить.

Она рассмеялась сквозь слёзы и бросилась ему на шею. Он обнял её крепко-крепко, и она чувствовала, как бьётся его сердце — так же быстро, как её собственное.

— Знаешь, — прошептала она ему в плечо, — я столько лет ненавидела 8 марта. Думала, это день тотального невезения.

— А теперь?

— А теперь... - она отстранилась, посмотрела ему в глаза и улыбнулась. — Теперь я думаю, что это лучший день в году.

— Потому что ты встретила меня?

— Потому что я перестала быть неудачницей, — она чмокнула его в нос. — И потому что теперь у меня есть ты.

Савельев поцеловал её. Долго. Нежно. Со вкусом утреннего кофе и обещанием долгого счастья. А за окном сияло солнце, сверкали башни Москвы-Сити, и жизнь была прекрасна. Даже несмотря на то, что где-то в её сумке лежало платье с пайетками, которое уже никогда не будет прежним.

Как и она сама.

Эпилог

Три месяца спустя

Маленькая мастерская на окраине города пахла красками, скипидаром и ещё чем-то неуловимо тёплым, может быть, счастьем. Лера стояла у мольберта и заканчивала новый рисунок: портрет Павла, смеющегося на том самом балконе, в ту самую ночь. Она поймала его таким, каким запомнила навсегда: с запрокинутой головой, с ямочками на щеках, с этим его дурацким обаянием, от которого у неё до сих пор подкашивались колени.

За окном светило июньское солнце, напоминая, что иногда самые нелепые неудачи оборачиваются самыми счастливыми случайностями. Лера отступила на шаг, прищурилась, оценивая работу. Кажется, получилось. Даже очень.

Она уволилась из рекламного агентства месяц назад. Это было страшно, до дрожи в коленках, до холодного пота между лопаток. Она сидела на кухне, сжимала в руках заявление и смотрела на Павла глазами испуганного котёнка.

— Ты уверен? — спросила она тогда в сотый раз. — А если у меня не получится? Если я никому не нужна со своими рисунками? Я не хочу быть обузой. Ты столько в меня вкладываешь, а вдруг я...

Он подошёл, забрал у неё заявление, аккуратно расправил помятые углы и сказал:

— Лера, я видел, как ты рисуешь. Я видел, как у тебя горят глаза, когда ты говоришь о работе. У меня есть знакомые в галереях, есть друзья, которым нужен дизайнер. И даже если всё пойдёт не так, у меня достаточно денег, чтобы мы не умерли с голоду. Рисуй. Я верю в тебя.

И она решилась.

Теперь у неё были заказы. Сначала знакомые просили нарисовать портреты детей или котов. Потом пошли незнакомые люди, кто-то хотел семейный портрет, кто-то иллюстрацию для книги, кто-то просто красивую картинку на стену. А неделю назад ей написала девушка из галереи на «Винзаводе»:

«Мы видели ваши работы, не хотите сделать выставку?»