Виктория Терентьева – Ирис, как цветок (страница 15)

– Нет-нет, это не то, что ты подумала. Мы с твоей дочуркой просто выпивали пару раз.

– Чтооо-о? – у Ирэны округлились глаза.

– Однажды она наклюкалась так, что мне пришлось нести ее до дома…

– Эйс, ты безответственный придурок! – воскликнула Ирэна, – Она же была ребенком!

– Была, – согласился Эйс, – Но не с тобой ли мы пили украденный джин в моем цирке, когда нам было по двенадцать?

Ирэна помолчала. Не найдя, что сказать, фыркнула и сложила крестом руки на груди. Правда их пришлось тут же разложить, потому что бутылка с ромом дошла до нее.

Все стали рассказывать о том, когда впервые попробовали алкоголь. Выходило так, что Ирис сделала это позднее всех, и Ирэна успокоилась.

Вернулся Нейтан. В руках он нес букет цветов оттенка индиго. Он присел рядом с Ирис и протянул их ей.

– С днем рождения.

– Это ирисы! – ахнула она и, покраснев, заулыбалась. Нейтан ее обнял и поцеловал в висок.

Совсем скоро была открыта вторая бутылка, на этот раз домашняя клюквенная настойка – сладкая, жгучая и тягучая.

Вечер проходил весело – все пели, пытались играть на дудочке, травили шутки и смеялись. Ирис была счастлива, но кое-что не давало ей покоя.

Нейтан. Сидящий рядом Нейтан, с таким красивым утонченным лицом, умный и серьезный Нейтан, в которого она была тайно влюблена вот уже пять лет. Достаточно ли она взрослая теперь, чтобы он воспринимал ее всерьез?

Она загрустила от этих мыслей, но изо всех сил старалась этого не показывать.

Ирэна пустилась в пляс под пение Малыша и Эйса, которые знали массу скабрезных песенок наизусть. Рита ела зайчатину, отбивая ритм ногой. Все были уже пьяны и продолжали выпивать. Вечер близился к ночи.

Ирис, немного поколебавшись, присоединилась в танце к Ирэне, чтобы отвлечься. Та схватила ее за талию и принялась кружить, громко хохоча. Они подпевали Эйсу и Малышу, из-за чего их дыхание сбивалось, что еще больше их веселило и раззадоривало. Вскоре к ним присоединились и Малыш с Эйсом. Они галантно пригласили их на танец, первый – Ирэну, второй – Ирис. Петь они не перестали, иначе не было бы музыки для танца. От плясок все раскраснелись, а щеки уже болели от улыбок и смеха.

– Хочешь потанцевать? – спросил Нейтан Риту.

Та покачала головой.

– Слава Всевышнему, – облегченно сказал он, и Рита засмеялась.

– Ты все еще зануда, – сказала она.

– Ты тоже, – он улыбнулся.

Через пять минут Малыш уже возил вопящую Ирэну на спине, Эйс продолжал петь что-то романтическое в одиночестве, сидя на земле, а Ирис села на свое место на бревне.

– Я пойду спать, детка, – сказала ей Рита, обняла и добавила: – С днем рождения.

Она ушла. Ирис и Нейтан остались сидеть вдвоем. Ирис занервничала от его молчания. Кусала губы и перебирала пальцами, рассеянно поправила цветочный венок на голове. Выпитый алкоголь бередил голову и душу, отчего казалось, что просто необходимо что-то сделать здесь и сейчас. Она глубоко вдохнула воздух и тихо произнесла на выдохе:

– Ты мне нравишься.

Нейтан молчал, Ирис боялась посмотреть ему в глаза, уставившись в землю между носками ботинок. Лицо ее быстро краснело. Нейтан молчал. Не двигался. Было непонятно, вообще слышал ли он ее. Ирис занервничала еще больше. Нейтан молчал.

– Пожалуйста, не говори им, – пролепетала она, – Они все превратят в дурацкую шутку.

«Идиотка» – крутилось у нее в голове: – «На что я рассчитывала? Я для него ребенок. Только поставила его в неудобное положение.»

Она подождала еще секунду и решила уйти, бежать, спрятаться в палатке и больше никогда из нее не выходить. Попыталась встать. Нейтан взял ее за кисть и мягко потянул обратно.

– Подожди, пожалуйста, – наконец сказал он, – Я подбираю слова.

Ирис закусила губу, готовая расплакаться. Сейчас он будет перед ней извиняться, говорить, как она ему дорога, но как сестренка, как кто-то, кто навсегда останется ребенком в его глазах.

Ирис почти не дышала, пока он молчал. Затем он тихо произнес:

– Признаться, я надеялся дождаться твоего совершеннолетия.

Ирис наконец посмотрела на него. Что это значит?

– Ты так юна, – продолжил он: – Я не хотел чувствовать себя … совратителем.

Ирис молча смотрела на него, не понимая. Потом спросила:

– Что ты имеешь в виду?

Нейтан немного помедлил, опустил глаза. Ирис только тогда обратила внимание, что он все еще держит ее за руку. Он нежно погладил ее пальцы.

– Ты мне тоже нравишься, – тихо сказал он и добавил после секундной заминки: – И я не знаю, правильно это или нет.

Сердце у Ирис сжалось, пустив волной кровь по всему телу. Щеки стали пунцовыми, дыхание сбилось. Она еле собралась с силами, чтобы спросить:

– Почему это может быть неправильно?

На лице Нейтана появилась легкая печальная улыбка. Он сказал:

– Ты знаешь почему.

Ирис знала, но не хотела, чтобы это называлось так. Неправильно. Это как будто обесценивало ее чувства, делало ее неподходящим объектом для симпатии. Будто ее нельзя любить только из-за того, что она не достигла какого-то там возраста.

– Если ты считаешь, что это неправильно, то…, – начала она, но не успела закончить. Нейтан осторожно положил руку ей на подбородок и повернул лицо к себе. Наклонился к ней и поцеловал в губы.

Ирис чуть не лишилась чувств.

Это событие никто не заметил, так как все были поглощены пьяными развлечениями. Нейтан отодвинулся, посмотрел вперед, убедившись, что их никто не видел, и сказал:

– Им и правда не стоит ничего говорить.

Ирэна, Малыш и Эйс все еще спали в полдень, поэтому их пришлось будить. Делала это Ирис, бодрая и пребывающая в удивительно хорошем настроении. Нейтан и Рита собирали поклажу, кот Талисман терпеливо ждал, сидя на поваленном дереве.

В жутком похмелье с помятыми лицами Малыш, Ирэна и Эйс выползли из палаток. Сели к остаткам завтрака у костровища.

– Я сейчас сдохну, – сказал Эйс, вид у него был соответствующий.

– Мне кажется, я уже сдох, – буркнул Малыш и засунул себе в рот заячью ножку.

Нейтан бросил им большую флягу с водой, ее поймала Ирэна и стала жадно пить. Вешая на свою лошадь седельные сумки и тюки, он философски сказал:

– Церковь говорит, что за свои дурные дела мы отвечаем сами, а на добрые дела нас Всевышний направляет. Видимо, вчера он был занят.

– Ой, Нейтан, иногда так хочется тебе по лицу заехать, сил нет, – огрызнулась Ирэна. Тот усмехнулся.

Когда похмельные немного пришли в себя, отряд отправился дальше. Они ехали медленно, потому что некоторые жаловались на головную боль и тошноту, которые усугубляла тряска на лошади, а иногда им и вовсе приходилось останавливаться, чтобы некоторые могли поблевать в кустах.

Ирис была абсолютно счастлива. Она ехала с венком на голове, вплела синие цветы в гриву своей вороной лошади, на груди была сумка с котом, в кармане дудочка, а за поясом у нее был спрятан кинжал. Они с Нейтаном часто многозначительно переглядывались и иногда отставали от остальных, чтобы поболтать наедине. Это не должно было никого удивлять – трое из шайки не в состоянии были говорить что-либо, кроме ругательств, а Рита была не из болтливых.

Были в пути они недолго из-за своего состояния, не дошли даже до сумерек. На вечернем привале трое похмельных вырубились сразу, как только разложили палатки, Рита с Ирис пошли охотиться. Вернулись они с парочкой подбитых птиц и горстью грибов в то время, когда Нейтан разводил костер.

Позже Ирис и Рита готовили на костре ужин, Нейтан разглядывал карту.

– Через два дня мы будем проходить Берринсток, – сказал он, – Город, в котором мы тебя нашли, – он обращался к Ирис.

– Ностальгично, – сказала Рита, – Можно посетить тот кабак.

– Думаю, наши друзья пока не готовы посещать кабаки, – хмыкнул Нейтан.

– Да они уже завтра будут готовы продолжать пить, – Рита усмехнулась, переворачивая палку с насаженной на нее птицей. Она подумала и сказала: – Значит, мы будем идти мимо Альмиры. Не хочешь заехать? – спросила она Нейтана.

Ирис показалось, что тот помрачнел.

– Не уверен, – коротко ответил он.