Виктория Старкина – Пояс верности (страница 2)

Он переступил порог дома. Запахло похлебкой, уже надоевшей, но ничего другого мать приготовить не могла: не из чего.

– Устал сынок? – заботливо спросила Саяна, вытирая руки о передник. Волосы у нее поседели от невзгод, и вся она состарилась до времени, а ведь еще лет десять назад казалась статной красавицей! У матери были такие же серые глаза, как у него. А у всех жителей Антолии глаза были темными, словно ночь пустыни.

– Жара, – он кивнул, уселся за стол, мать щедро налила похлебки, а потом наблюдала, как сын ест. Никогда не ела вместе с ним.

Обстановка в доме была беднейшая – кухонная утварь, стол, стулья, да топчан, на котором спала женщина. Добролюб спал на полу, но спал крепко. С самого детства отличался хорошим сном.

– Жаль мне тебя, сынок, – вздохнула вдруг Саяна. – Ты ведь не крестьянин, потому и устаешь. Не твое это дело! Может, поискать другую работу?

– Эта работа хоть кормит нас, мама, – ответил Добролюб. – И другой мне не найти. Тут не любят чужих.

– И жениться тебе пора, – снова вздохнула мать, – хоть невесту найти. В наших краях любая бы пошла за тебя! Ты силен и хорош собой. И нрав у тебя добрый, спокойный. А тут может, хоть из бедняков кто, у кого много дочерей… Не все же рождаются красавицами, дурнушкам тоже мужья нужны!

– Ни одна женщина здесь на меня не посмотрит, – откликнулся Добролюб. Мать не в первый раз начинала разговор и ему было тяжело выносить это. Он отвечал спокойно, но сердце ныло. Как любому молодому мужчине, ему нужна женщина, нужна жена. Да и занятие по душе нужно. Вот только все эти девушки родились и выросли не для него. Он снова почувствовал себя несчастным и отверженным. Самым несчастным на всем континенте.

Добролюб поднялся, поблагодарил мать, ушел к себе за ширму и прилег. Когда спадет жара, можно продолжить работу. Он прикрыл глаза и тут же погрузился в сон.

Пару часов спустя он поднялся, пригладил волосы и расправил одежду. Матери в доме не было, хлопотала снаружи. Саяна вечно чем-то занималась, никогда не отдыхала. Добролюб сделал несколько глотков воды из глиняной плошки, стоявшей на столе, и направился назад, к своей пашне. Первым делом напоил быков, а после продолжил работу.

Солнце ушло за горизонт, и уже в сумерках он, изрядно уставший, распряг быков и позволил им пастись рядом, а сам принялся осматривать плуг, не сломалось ли что, когда его зоркий глаз заметил небольшой отряд на горизонте. Приглядевшись, Добролюб понял, что то были не воины, а охотники, возвращавшиеся с добычей. Человек семь-восемь, они ехали мимо его пашни. В добротной, но простой одежде, без знаков отличия на плащах, наверное, люди не знатные, но богатые: по посадке ясно. В его сторону даже не смотрели. Да и сам Добролюб, лишь бросив взгляд, вернулся к работе, – некогда ему рассматривать проезжих людей, – как вдруг что-то сжало сердце. Будучи воином по природе, мужчина умел предугадывать опасность, и сейчас почувствовал ее, мгновенно выпрямился: черная тень скользила вдалеке. Нет, не к пашне, она стремилась к охотникам, запах крови привлек ее!

Арахнид. Порождение пустыни. Гигантский паук, могучий, неуязвимый, смертельно-ядовитый хищник. Размером арахниды в несколько раз превосходили взрослого человека, а силой обладали невероятной.

Добролюб закричал, замахал руками, пытаясь привлечь внимание всадников, они обернулись на крики и только тогда заметили опасность. Несколько человек поскакали прочь.

– Что они делают? – мелькнуло в голове у Добролюба. Он понимал, что убегать поздно. Арахнид настигнет жертву. Вопрос только, кого из охотников он выберет.

Вскоре стало понятно, что паук выбрал: он метнулся к одному из конных, теперь тот скакал в сторону пашни, прямо к нему, Добролюбу! Двое других попытались защитить товарища и преградили чудовищу путь, но арахнид одним ударом сбил с ног их лошадей, всадники скатились на землю, хорошо еще не убились, и – бросились врассыпную.

Теперь несчастный был один на один с проблемой. Добролюб наклонился к плугу, напрягся, отрывая тяжелую борону, а потом, сжав в руках зубчатое лезвие, бросился на выручку незнакомому охотнику. Он и сам бы не объяснил, что им двигало: просто не мог бросить в беде, не мог смотреть равнодушно на чужую скорую смерть.

Конь, предчувствуя опасность, скинул всадника и помчался прочь. Если у бедняги еще были призрачные шансы ускакать, то теперь он смотрел в лицо неминуемой гибели. Но, прежде чем могучая ядовитая конечность успела ударить, Добролюб выскочил между ними, со всей силы рубанул лезвием по волосатой ноге паука – и отсек ее. Небольшая потеря для арахнида, у которого шестнадцать ног, но на мгновение чудовище отпрянуло, и Добролюб воспользовался случаем, чтобы сделать то единственное, что ему оставалось, – столкнуть охотника в канал. Чудовища боялись воды. Тот рухнул плашмя и ушел под воду, а Добролюб снова взмахнул бороной, но на этот раз паук оказался сильнее, от могучего удара лезвие согнулось и вылетело из рук. Теперь Добролюб был безоружен. Прямо у своего лица он увидел огромный черный клюв, мохнатое тело, а в следующий миг арахнид атаковал снова. Одного удара достаточно, чтобы убить взрослого человека. Но Добролюб, проявив чудеса ловкости, сумел увернуться, паучья нога прошла прямо над ним, а сам он – кубарем скатился вниз по склону и теперь тоже оказался в мутной коричневой воде канала. Спасенный уже выпрямился, вода доходила ему до талии. Добролюб, отфыркиваясь, встал рядом. Чудовище медлило.

Арахнид мог бы долго караулить добычу, но, к счастью, со стороны пустыни донесся призывный треск – сородичи сообщали, что уже поймали жертву и приступают к богатому пиршеству. Рассудив, что синица в руке лучше, чем журавль в небе, арахнид попятился назад, а вскоре быстро скользнул в сторону песчаных барханов, чтобы присоединиться к своему племени. Опасность миновала. Добролюб вздохнул, откинул мокрые волосы со лба и обернулся к своему спутнику.

– Ты бы поосторожнее, – миролюбиво произнес он, – После заката тут бывает опасно…

И замолчал, увидев вышитые золотые солнца на рукавах рубахи промокшего охотника. Знатный человек! Только самые знатные люди могли носить солнце – символ Антолии! Вдруг, вглядевшись в его лицо, узкое, с орлиным носом, обрамленное седеющими волосами, узнал короля Фаниля и, закрываясь ладонями, рухнул на колени, обратно в воду.

– Да будет, поднимись! – приказал Его Величество Фаниль Аль Фарук, – Встань, я сказал! Довольно!

Добролюб смущенно поднялся, вода стекала с его лица и одежды. В это время в канал один за другим попрыгали вернувшиеся охранники короля, кто-то стянул с себя теплый плащ и закутал промокшего правителя.

– Ты крестьянин? – спросил король.

– Да, Ваше Величество.

– А сражаешься не как крестьянин, – усмехнулся тот. – Говоришь, как чужестранец. Откуда ты?

– Из Центрального королевства.

– Как узнал наш язык?

– Когда жил там, у меня были учителя. Там я крестьянином не был.

– Значит, воин из хорошей семьи, ставший крестьянином, – утвердительно проговорил Фаниль. – Не поладили с королем Беримиром?

– Так и есть, Ваше Величество, – тихо ответил Добролюб и снова поклонился.

– Мы тоже не ладим. Он просил руки одной из моих дочерей, я отказал. Не бывать самозванцу и убийце мужем моей дочери! Никакой он не король, обычный разбойник…. Впрочем, ладно. Ты спас мне жизнь, не зная, кто я. Ты очень храбр.

– Для меня честь спасти вас, – ответил Добролюб. – Я благодарен судьбе.

Фаниль задумчиво кивнул и отправился выбираться из воды вместе со своей свитой. Добролюб, потрясенный случившимся, остался стоять, где был. У самой кромки воды король вдруг обернулся.

– Ни разу не слышал я о человеке, кто столкнулся бы с арахнидом и остался в живых. Ты очень силен и очень удачлив, юноша. Не хочешь вступить в мою стражу? Младшим охранником?

– Ваше Величество! – в недоумении воскликнул один из сопровождавших. – Он – чужой! Чужому не место в вашей страже!

– Чужой закрыл меня собой, когда свои разбежались, – отрезал Фаниль. – Но он прав. Подойди, чужак.

Добролюб приблизился.

– Как твое имя?

– Добролюб Жаров, – ответил тот.

– Плохое имя, – неодобрительно поморщился Фаниль. – Не наше. Если пойдешь ко мне, имя нужно будет сменить. Ты станешь одним из нас, будешь, как мы. Согласен?

– Согласен, Ваше Величество, не знаю, как благодарить! – просиял Добролюб, снова преклонив колени.

Королю подвели его убежавшего коня. Фаниль отряхнул мокрые волосы и поднялся в седло, остальные последовали его примеру. Хотя кому-то из охраны пришлось идти пешком, две лошади пали жертвами паука.

Прежде чем тронуть поводья, король Антолии крикнул своему спасителю:

– Будешь Данияром! Отличное имя!

И, не дожидаясь ответа Добролюба, направился к городу, его свита последовала за ним. Они скрылись вдали, а Добролюб продолжал стоять и смотреть вслед, туда, где таяло облачко желтой пыли. Он чувствовал всей кожей, еще мокрой от грязной воды канала, что случившееся сейчас навсегда изменило его судьбу.

***

Когда Добролюб рассказал, что с ним произошло, матери, Саяна всплеснула руками, заохала.

– Разве можно так, сынок, – укоризненно произнесла она. – Имя-то свое менять! Его ж отец дал. И хорошее имя у тебя. Добролюб – значит: добро любит. Ты такой и есть. А кто знает, каким с новым станешь!