Виктория Шваб – Вампиры не стареют: сказки со свежим привкусом (страница 39)
– Твой папи сказал, что ты спрашивал его вчера кое о чем странном, – продолжила она, вытирая полотенцем кровь со своих рук. – О том, один ли ты такой.
Я закрыл книгу.
– Мне просто любопытно, вот и всё.
Но она на это не купилась. Я видел это в болезненном выражении ее лица.
– Нельзя верить всему, что ты читаешь в Интернете, михо, – сказала она. – Мы всего лишь пытаемся защитить тебя.
– Защитить меня от
– Ну,
Я покачал головой, а потом встал.
– Ты постоянно говоришь это, мами. Но никогда не объясняешь, безопасность
– Мы не можем позволить другим кланам найти тебя, – выпалила она. – Никогда. Это слишком рискованно.
– Что они могут сделать со мной?! – закричал я. – Я вампир! Я могу просто убежать от них, или вы можете отбить их
– Не смей так разговаривать с ней. – Папин голос прорезал напряжение в воздухе.
Эта наша вампирская особенность. Мы можем незаметно подкрадываться друг к другу, и он возник прямо передо мной. Я никогда еще не видел его таким. Папи носил свой гнев, как маску, как военное украшение. Его усы подергивались, когда он говорил, и он указывал на меня своим пальцем.
– Ты знаешь, от чего нам пришлось отказаться ради тебя? Что от нас потребовали?
Я покачал головой.
– Мы потеряли свой
– Мы бы выбрали что-то другое, если бы могли, – добавила мами. Подойдя к папи, она гладила его по спине, вверх и вниз. – Что угодно. Но это то, что нам пришлось сделать.
Это заняло мгновение. Они представляли собой такую единую силу, но папи даже не понял, что он только что сказал.
– Что ты имеешь в виду? – спросил я его. – Что от вас «потребовали»?
Маски слетели.
Фасады треснули.
И на секунду – не больше – выражения их лиц выдали их. Сказали мне всё, что я жаждал знать.
Так же быстро, как слетели маски, их лица снова приняли каменное выражение. Но было уже слишком поздно. Я уже увидел то, что мне нужно было увидеть: они мне лгали. Всю мою жизнь.
– Вы же говорили, что ушли сами, – потянул я за эту ниточку. – Вы говорили, что как только мами забеременела, вы скрылись под покровом ночи.
Мами застыла в нерешительности. Лишь на мгновение. Которого мне хватило, чтобы понять, что все последующие слова, вылетающие из ее рта, – неправда.
– Нам пришлось уехать, – сказала она, и на ее лице снова отразилась неуверенность. – Мы должны были защитить тебя.
– Тогда почему бы вам просто не сказать мне
– Однажды, – произнес папа, умоляя как глазами, так и голосом, – мы
Они улыбались. Это была неискренняя, бессмысленная попытка утихомирить меня, успокоить.
Я улыбнулся в ответ. Мое предложение. Мой мир.
Но теперь я обращаюсь к тебе, Куан. Я надеюсь, что ты это читаешь. Я больше так не могу. Я должен знать, кто я такой.
Завтра. Встреча у озера. В три пятнадцать утра.
Пожалуйста. Пожалуйста, расскажи мне, кто я.
Парень-невидимка
19 июля, 2018
Я убил своего первого человека, когда мне было восемь лет.
Мы храним кровь под домом. Нельзя знать, когда население поредеет или когда люди переедут слишком далеко, чтобы мы смогли на них охотиться. Мои родители пытались подготовиться к любому возможному сценарию. Когда мы охотимся, мы пьем. А потом берем еще одного человека, чтобы сохранить под домом на всякий случай. Я могу протянуть без кормления от силы три месяца, но каждый раз находить новую еду слишком сложно. Так что в каждом доме всё происходит одинаково. Мы въезжаем. Мами и папи начинают копать, и уже вскоре под землей у нас появляется комната-склад – холодная, способная защитить то, что нужно нам для выживания.
Вы удивитесь, как долго все вы можете жить на минимальном количестве воды и еды: долгие месяцы. Однажды мы держали кого-то год с половиной, и единственная причина, по которой он не протянул еще дольше, – сильная засуха, которая лишила нас возможности охотиться. В тот год люди стремились уехать из пустыни, а не приехать в нее.
Мне было восемь, когда мои родители повели меня вниз по лестнице, чтобы покормить. Я не помню, в каком штате мы были. Да и не важно. Это было неопределенное место в какой-то глухомани, посреди нигде и ничего.
Я так и не узнал, кем он был. Но я его помню. Его стоны. Его волосы, похожие на солому, спутавшиеся на лбу. Глаза, расширившиеся, когда мы спустились. То, как он снова и снова пытался вырваться из оков, разрывая на запястьях всё новые и новые раны. То, как я почуял его запах. Я почувствовал запах свежей жизни, вытекающей оттуда, где он стер свою кожу до мяса.
И я вдруг понял, что у нас в подвале всегда кто-то был. Мои родители приносили мне свежую кровь в керамической миске, и она всегда была теплой. Я впервые сложил два плюс два: она была теплой, потому что ее только что слили из чьего-то тела.
Но в ту ночь папи подтолкнул меня к человеку.
– Эстас листо, – сказал он мне. – Томальо[59].
Мами крепко сжала мою ладонь. А потом отпустила.
Инстинкт взял надо мной верх. Я бросился к нему, словно уже знал, куда кусать, какое место на теле этого человека даст больше крови за меньшее время. Мой рот сжался на его ноге, на бедренной артерии, и его тепло, его жизнь наполнили меня.
Он боролся.
Тщетно.
Наконец жизнь покинула его тело, лежащее подо мной. Когда я поднял взгляд на мами и папи, с капающей с моего подбородка кровью, то увидел на их лицах гордость. Счастье. Радость.
– Лё итисте[60], – сказала мами. – Это только начало, Циско.
– Скоро ты пойдешь с нами, – добавил папи. – На охоту.
Мне захотелось выбежать из этого подвала в тот же момент, несмотря на то что я был сыт, несмотря на отсутствие необходимости в кормлении. Это желание едва не поглотило меня.
Это было девять лет назад. Это желание до сих пор не ушло.
Это не шутка. И не какая-то дикая попытка привлечь внимание.
Я собираюсь уйти.
Я собираюсь найти выход.
Парень-невидимка