Виктория Шваб – Сотворение света (страница 80)
– Мой город в беде – и все из-за тебя.
Он не двигался. Джаста уже приблизилась достаточно, чтобы нанести удар кинжалом, и он не видел способа остановить ее без кровопролития.
– Может быть, двух антари будет достаточно, – предположила Джаста, поднимая кинжал к самому его горлу. Не отводя от него глаз, приблизила клинок – его кончик коснулся кожи Холланда, выступила кровь. Но тут послышались голоса – это приближались Гастра и Ленос. Вот чьи-то ноги уже затопали по лестнице вниз.
– Может быть, – повторила Джаста, отступая на шаг. – Но я не хочу рисковать, проверяя это.
Она повернулась и вышла. Холланд, тяжело опираясь о стол, вытер стекавшую по шее струйку крови. В это время вошли Гастра с Леносом, и Айло замурлыкал новую песню.
Глава 10
Кровь и оковы
Неда Таттла разбудил стук в дверь.
Было позднее утро, а он заснул прямо за столом в своей таверне, и у него на щеках отпечатались бороздки его пентаграммы.
Нед рывком сел, пытаясь понять, где он. И где только что был.
Его сны становились все более странными.
Каждый раз, засыпая, он обнаруживал себя в удивительных местах – на мосту через чернильно-черную реку, глядящим на мраморный дворец с ало-золотыми стягами – и не понимал, как он сюда попал и что теперь делать.
Он читал о людях, обладающих даром входить в свои сны. Эти сновидцы отправлялись в другие места, в далекие времена, и но там они могли ходить среди местных жителей, разговаривать с ними, чему-то учиться, и всегда возвращались назад обогащенные новыми знаниям и. А Нед с каждым разом чувствовал себя всё более одиноким.
Он как призрак двигался в толпе людей, говоривших на незнакомых языках; в глазах их клубились тени, а контуры тел странно светились. Иногда казалось, что они его не видят, а иногда они его замечали – и это было гораздо хуже, потому что они сразу бросались на него, и приходилось бежать, а всякий раз, когда он пускался в бегство, он терял дорогу и попадал непонятно куда.
А потом звучал этот голос. Бормотание и шелест, низкий звук, похожий на плеск прибоя о скалы. Слова приглушала невидимая преграда, находившаяся между Недом и этим голосом. Тянувшимся к нему, как бесчисленные тени в форме рук, которые обвивали пальцы вокруг его горла.
В висках у Неда колотилась кровь – в такт беспокойному стуку. Он потянулся за стаканом, стоявшим рядом на столешнице, только что заменявшей ему подушку, но стакан был пуст. Он выругался и схватился за бутылку, крутнул ее в руке – просто чтобы почувствовать, что он дома, что все в порядке. На столе громоздились в беспорядке клочки пергамента, чернильница, набор элементов, который он купил у джентльмена, купившего его у Келла. Частицы стихий в наборе постукивали, рвались на волю, как одержимые – да они такими и были, кусочки кости, камня, капли воды, желавшие выбраться наружу. Нед даже подумал, уж не они ли издали разбудивший его звук – но даже когда он утихомирил шкатулку, прижав ее ладонью, стук продолжался и явно исходил от двери.
– Иду, – хрипло отозвался он, поднимаясь медленно, чтобы не растревожить головную боль. Но когда он наконец встал и обернулся, от увиденного у него отвисла челюсть.
Дверь стучала сама собой. Двигалась взад-вперед в дверной раме, погромыхивая засовом. Нед подумал сперва, что снаружи сильный ветер, но когда он распахнул ставни и выглянул в окно, оказалось, что вывеска таверны на цепях висит совершенно неподвижно.
Его пробрала дрожь. Он всегда знал, что это место – особое. Слышал разное от завсегдатаев таверны – еще во времена, когда сам был из их числа… А теперь посетители пододвигали свои табуретки поближе к стойке и расспрашивали уже его самого, как будто он знал больше, чем они.
«Правда ли, что»… – так обычно начинались все эти расспросы.
– Правда ли, что в таверне есть привидения?
– …что она построена на пересечении силовых линий Земли?
– …Что она расположена сразу в двух мирах?
– …что она не принадлежит ни одному миру?
«Правда ли… правда ли…»
Нед знал только одно – что бы здесь ни обитало, оно его притягивало. А сейчас, судя по всему, оно притягивало что-то еще.
Дверь продолжала свой призрачный стук, когда Нед вскарабкался по лестнице в свою комнату и быстро перерыл все ящики комода и стола, пока не нашел, что хотел: самый большой пучок полыни и любимую книгу заклинаний.
Он был на полпути вниз, когда стук затих.
Нед вернулся в таверну, на всякий случай крестясь, положил книгу на стол и какое-то время шуршал страницами в поисках нужного заклятия – для изгнания нечистой силы.
Он вернулся к камину, раздул оставшиеся с вечера угольки и ткнул в них пучком полыни. Скоро сухая трава занялась и задымила.
– Изгоняю тебя, тьма, – начал Нед, размахивая дымящейся полынью в воздухе. – Да не посмеешь ты войти, – он покадил в сторону двери. – Изыдите, нечистые духи, демоны и неупокоенные души, ибо место сие…
Он сбился, когда дым от полыни, свивавшийся вокруг него кольцами, вдруг начал собираться и приобретать форму. Сперва это были призрачные рты, потом глаза – бледные клубы дыма складывались в кошмарные лица.
Вот такого поворота он не ожидал!
Нед нашарил кусок мела, упал на колени и начал рисовать пентаграмму прямо на полу таверны. Потом вполз в середину фигуры, жалея, что при себе нет ни щепотки соли – солонка стояла на барной стойке, но он не решался добраться до нее сквозь хоровод клубящихся гротескных лиц. А лица распадались и собирались снова, призрачные рты раздирал то ли смех, то ли вопль, – но единственным звуком, который они наконец издали, оказался голос.
Тот самый голос из его сна.
Он звучал совсем близко – и притом будто издалека, то ли из соседней комнаты, то ли из другого мира.
– Кто ты? – дрожащим голосом вопросил Нед.
«Я бог, – ответил голос. – Я король».
– Чего ты хочешь? – продолжал Нед, потому что каждому известно – во всех книгах сказано, что вызванные колдуном духи могут отвечать только правду… Погодите, или нет? Господи…
«Я справедлив, – продолжал голос. – Я милостив».
– Как твое имя?
«Поклоняйтесь мне, и мы свершим великое…»
– Отвечай мне!
«Я бог… я король…»
Только тут Нед догадался, что это существо – кем бы оно ни было – разговаривает вовсе не с ним. Оно повторяет одни и те же слова то ли заклинания, то ли призыва.
Он начал потихоньку пятиться из пентаграммы – и поскользнулся на чем-то вроде кусочка льда. Нед глянул под ноги и заметил на деревянном полу маленькое черное пятнышко, не больше монетки. Сперва он подумал, что при уборке проглядел чей-то пролитый напиток, и тот за ночь замерз. Однако в таверне не было настолько холодно – и когда Нед прикоснулся к странному пятну, оно тоже не оказалось холодным. Он ковырнул его ножом – оно было гладкое, словно стеклянное – и вдруг прямо у него на глазах оно начало расти.
В дверь снова постучали, но на этот раз стук сопровождался совершенно и несомненно человеческим голосом.
– Эй, Таттл! Открывай уже!
Нед оглянулся на призрачные лица, уже истончавшиеся, но все еще различимые, глянул на расползающееся пятно черноты на полу – и крикнул:
– Закрыто!
В ответ послышалось ругательство и топот башмаков. Когда нежеланный посетитель окончательно удалился, Нед для пущей надежности подпер закрытую дверь стулом и вернулся к книге – подыскать заклинание покрепче.
Не имело значения, что Алукард уже бывал на этом рынке. Также не имело значения, что после всех лет на море у Алукарда в голове был встроенный компас, и он никогда не терял направления. Всего за несколько минут на «Ферейс страс» он окончательно заблудился. Плавучий рынок, сплошной лабиринт, весь состоял из лесенок, переходов, кают и коридоров, и всюду здесь кишмя кишели люди и сокровища.
Здесь не было торговцев, расхваливающих свой товар. Это было, так сказать, частное собрание драгоценностей – выставка пиратских сокровищ. На корабль Маризо попадали только самые редкие, странные и запретные предметы во всем мире.
Удивительно, что отсюда никогда ничего не пропадало. Совершенно не было краж – как слышал Алукард, отнюдь не потому, что не было попыток. Конечно, Маризо славилась устрашающей репутацией, однако на всякую репутацию всегда находится вор, который решает ее проверить, разогревшись вином или жаждой славы… Еще бы, вор, которому удалось украсть что-то у королевы «Ферейс страса», немедленно прославился бы среди своих!
Но, как Маризо и предупреждала, это всегда кончалось плохо.
По большей части в этих историях фигурировали отрубленные ноги и руки, хотя наиболее выдающиеся рассказы повествовали о целых корабельных командах, чьи тела были разбросаны по морям и по суше такими мелкими кусочками, что едва ли кому удалось бы найти что-нибудь крупнее пальца.
Звучит логично: если у тебя под рукой скопилось столько магических сокровищ, то должны быть и способы их сохранить. Рынок был не просто защищен от воров. Насколько знал Алукард, он был защищен и от самих намерений воровства. Посетитель просто физически не мог вынуть нож. Не мог прикоснуться к вещи, которую не собирался покупать. Бывали дни, когда Маризо усиливала охрану – тогда посетители физически не могли даже подумать о краже.
В отличие от большинства волшебников, Алукард хорошо относился к магам-охранникам Маризо – к тому, как они заглушали все лишнее. Без постоянного шумового фона, который всегда создавала чужая магия, сокровища просто сияли. Глаза капитана различали цветные ауры силы, окружавшие тот или иной предмет, подписи мастеров, их сотворивших. На рынке без торговцев, которые могли бы рассказать о свойствах той или иной вещи, Алукард прекрасно обходился собственным магическим зрением. В конце концов, ведь что такое заклинание, как не своего рода гобелен, сотканный из нитей магии.