Виктория Шваб – Потому что ты любишь ненавидеть меня: 13 злодейских сказок [антология] (страница 53)

– Ты мог бы отпустить меня, – говорит она, не отводя взгляда от дороги.

– Я не могу, – отвечает Смерть.

Дева выкручивается из его хватки и поворачивается, алый венок зажат в ее руках.

– Почему нет?

Вопрос царапает его разум. Он пытается вспомнить, что произойдет. И не может.

Знание тут, рядом, столь же монолитное, как и голод, и он не в состоянии ждать слишком долго. Он должен взять ее руку. Он должен взять ее жизнь.

Знание не выражено в словах, но оно здесь, внутри головы.

– Я не могу, – повторяет он, желая, чтобы она поняла.

Она складывает руки на груди, и Смерть слышит шум приближающегося экипажа. Слабый треск колес становится громче, одно из них явно разболтано.

И снова он протягивает руку:

– Грейс.

– Жизнь должна хоть чего-то, но стоить, – говорит она. – Что ты дашь мне за нее?

Экипаж одолевает поворот за ее спиной.

– А что бы ты хотела? – спрашивает он, хотя знает ответ.

– День, неделю, год...

Он качает головой.

– Твое время пришло.

– Тогда позволь мне им воспользоваться! Ты забираешь целую жизнь! Оставь мне хотя бы день!

Смерть взирает на деву.

Дева взирает на Смерть.

Он мог бы повалить ее, придавить к земле, сжать ладонь в своей, переплести костяные пальцы с живыми.

– Пожалуйста, – говорит она. – Ты должен мне это.

Смерть хмурится:

– Я тебе ничего не должен.

– Нет, должен! – рычит она, и тут налетает ветер, ерошит ей волосы, и он вспоминает.

Почему она выглядит такой знакомой.

Где он видел эти синие глаза, затуманенные болезнью, но такие же яркие, глядевшие поверх запавших щек с лица в форме сердечка.

Хрупкие женские пальцы, протянутые к его собственным.

И маленькая девочка за окном, волосы в свете луны кажутся белыми.

– Нет, должен, – на этот раз у нее хватает сил только на шепот, но он слышит каждый звук.

– Ты знаешь, на что это похоже? – спрашивает она. – В один миг терять так много? Можешь ты чувствовать печаль или горе?

Он пытается заглянуть в собственный разум, ощупывает его границы, но все, что там есть, находится за пределами его голода, и выглядит плоским, тусклым и тяжелым.

– Нет, – говорит она. – Конечно, не можешь.

Смерть взирает на деву. Он не знает, что сказать. Что сделать.

– Закат, – говорит он наконец. – У тебя есть время до заката.

Слезы текут по ее щекам, и это несмотря на то, что она триумфально опускает венок на голову.

– Пожмешь мне руку? – спрашивает он, протягивая костяную ладонь.

На это дева издает звук, столь же внезапный и тонкий, как птичий писк, качает головой и отворачивается.

«Это того стоило», – думает Смерть, отступая на обочину, уходя с пути несущегося экипажа.

Разболтанное колесо остается на месте.

– Зачем? – спрашивает он, когда она подает ему ботинки, которые Грейс стащила с крыльца Бобби Крэя.

– Некоторые люди оставляют следы из грязи, – говорит она. – А ты – из смерти.

Он сидит на низком заборчике, и натягивает ботинки, и они выглядят не более чем сшитыми вместе кусками ткани и кожи. Но когда он встает на ноги, и делает несколько осторожных шагов по траве, она не вянет.

Он удивляется, словно ребенок, впервые увидевший зеркало или радугу.

Она подает ему кожаную перчатку, и он несколько мгновений таращится на нее, и лишь затем натягивает поверх костяных пальцев.

– И последнее, – говорит она, поднимая зеленый венок.

Он опускает голову и позволяет водрузить эту штуку на свои рыжие волосы, но в тот момент, когда он ощущает прикосновение, листья и ветви чернеют и становятся хрупкими. И пусть он не может видеть, что произошло, он каким-то образом знает, и хорошее настроение соскальзывает с его лица.

– Не самая хорошая идея, – говорит Смерть, но этот день принадлежит Грейс, купленный и оплаченный ценой жизни, и она не отступает.

– Все в порядке, – говорит она. – Ты будешь изображать не эльфа, а падшего духа.

Вдалеке начинает играть скрипка.

Барабаны бьют монотонно, словно дождь.

Она берет Смерть за предплечье:

– Пойдем. Ведь мы не хотим опоздать.

Праздник расположился спиной к лесу.

Круг из навесов, раскрашенных красным и желтым, белым и зеленым, помост для музыкантов, пара сказочников и дюжина мужчин и женщин, продающих еду и напитки.

Весь городок здесь.

Смерть уже видел этих людей, как они этим утром шагали в сторону церкви. Тогдашняя процессия выглядела тихой, но сейчас они кричат и радуются, их головы увенчаны венками, а губы перемазаны смехом.

Смерть никогда не видел столько красок, столько жизни.

Солнце висит высоко, но мужчины тащат сухие деревья из леса, несут в поле, где внутри круга из валунов сооружают пирамиду из дров.

Кольцо из камней точно такое же, как у колодца, только здесь нет провала в темноту, лишь густая трава, и куски стволов, что скоро будут пищей огня.

И у всех девочек и девушек цветы в волосах.

И у всех мальчиков и юношей – короны из листьев.

И все счастливы.

– Здесь, – говорит Грейс.

Она дает ему дольку созревшего фрукта цвета солнечного восхода, и когда он откусывает, он вспоминает – смех, рука на его талии, губы, что касаются его кожи. К моменту, когда он глотает, кусочек памяти исчезает, растворяется так же быстро, как обрывок голубого неба меж штормовых туч, но тепло остается внутри, сладкое и сочное.