Виктория Шваб – Потому что ты любишь ненавидеть меня: 13 злодейских сказок [антология] (страница 54)

Кто-то начинает петь, и он узнает эту песню.

Он не имеет знания о ней.

Он не может вспоминать.

Но он может чувствовать то место внутри, где память и знание должны находиться, и когда Грейс подхватывает песню, он ощущает, как слова поднимаются в его собственном горле.

Женский голос несется над полем, старые песни о моряках и дальних странах, о сбежавших из дома девушках, такие песни, что звучали, словно ветер обрел форму и принялся завывать внутри костей Смерти. Эхо того эха, которое он помнит. Помнил. Вспышка в его разуме – другое время, другое имя, девушка, протянутая к нему рука.

А затем он моргает, и звезды памяти превращаются в огоньки, порожденные янтарным светом жизни, пляшущим вокруг Грейс.

И уже она протягивает ему руку и говорит:

– Потанцуй со мной.

И Смерть колеблется, но музыка расшевеливает нечто внутри, каждый аккорд дергает струны в его сердце, и когда она берет его за руку, он берет ее в ответ, и они крутятся, сначала медленно, затем все ускоряя и ускоряя движение, и между звоном струн и кругами он вспоминает – девушка, которую он подбросил в воздух, и желтый венок в ее волосах, скрипка и далекая песня, – но затем все это исчезает, и он вновь оказывается здесь, в этом теле, в его костях, в этой жизни, лишенной жизни, в уме, лишенном памяти, и он хочет найти дорогу назад, хочет увидеть лицо той девушки снова, хочет чувствовать больше, больше, больше.

Он смеется.

Это странный звук, точно запертое дыхание, это странное ощущение, будто свет в его груди, и он держится за него.

Они танцуют до заката.

До момента, когда на небо высыпают звезды и музыка останавливается, и рыжие волосы Смерти темнеют от пота, и капли блестят в ямочке над ключицей Грейс. Ее лицо пылает, а его выглядит ярким, живым, и в этот момент легко забыть, кто он такой, и представить, что он просто отрок с ресницами цвета меди и теплыми карими глазами.

Она видела, как он улыбается.

Она слышала, как он смеется.

Но в тот момент, когда они перестают танцевать, она вспоминает.

Он тоже помнит. Она видит это по его лицу, по изгибу пальцев под перчаткой.

«Еще немного, чуточку, – думает она. – Я хочу увидеть праздничный костер. Бросить туда свой венок. Это плохая примета, если не сказать «до встречи» весне».

– Грейс... – начинает он, но треск и шипение занявшегося пламени звучат точно другая, необычная музыка, и все движутся к ждущим поленьям, их двоих просто несет людским потоком.

Костер занимается медленно, трещит растопка под пирамидой, тянутся усики черного дыма.

Затем огонь с ревом оживает.

Смерть стоит, широко распахнув глаза, рядом с ней, и огонь танцует в его зрачках. Она протягивает руку и берет его ладонь, тщательно выбирая ту, что в кожаной перчатке.

Смерть закрывает глаза и купается в тепле.

Он понимает, что улыбается.

– Это делает тебя счастливым? – спрашивает Грейс.

Он не очень уверен, что правильно помнит значение слова «счастье», но затем она прикасается губами к его щеке, тепло столь внезапное и яркое, как от солнечного луча, прорвавшегося меж облаков.

Мгновение, и оно исчезает, но теперь его нет не так, как ранее.

Теперь есть память о нем.

Он хочет, чтобы она поцеловала его снова, хочет сам поцеловать ее, но она уже занята, тянется к венку из алых цветов в волосах.

Когда она снимает его, на лбу остается розоватобагровое пятно, и Смерть поднимает руку без перчатки и проводит большим пальцем над ее бровью. И она окаймлена светом, тот выбрасывает искры, подобные тлеющим углям, и когда она улыбается, он может видеть свет у нее во рту, и почти ощущает исходящий от нее жар.

Она срывает венок из мертвых листьев с его головы и бросает оба венка в пламя.

– Пойдем со мной, – говорит она, и в следующий момент тянет его прочь, прочь от костра и праздника, от поля, прямиком в лес.

Они продираются через заросли, Грейс впереди и Смерть шагом сзади, и он ощущает легкость в груди, и между шагами, когда ветер прохладен и ее голос сладостен, он забывает.

Забывает, что он Смерть, и что она пылает, и что исход у всего этого может быть только один.

– Грейс! – зовет он. – Давай помедленнее.

Он раздумывает, не пустится ли она в бега прямо сейчас, но они добираются до прогалины, и она останавливается, затаив дыхание, смотрит вверх, в черное полотнище неба, на прожилки из звезд.

И к тому моменту, как он добирается до нее, она ложится на спину, устраивается на покрытой мхом земле, чтобы смотреть на созвездия.

Смерть укладывается рядом, и мох становится хрупким и ломким под его спиной.

– Слушай, – шепчет она.

Лес столь же тих, сколь громок был праздник.

– Спасибо, – говорит он мягко.

– За что? – спрашивает Грейс.

«За танец весны, – хочет сказать он. – За вкус летнего фрукта и за тепло костра. Залитый светом звезд лес и память о той жизни, что некогда была».

Он быстро перебирает эти моменты, пытаясь удержать каждый, но они выскальзывают из пальцев.

Он чувствует, что холодеет, что дневное тепло потихоньку умирает, превращаясь в угольки в груди, и он голоден, и он устал, и это все продолжается слишком долго.

Он стягивает перчатку и позволяет ей упасть наземь, беззвучно, как осенний лист.

«Время пришло», – думает он, протягивая костяные пальцы к ее ладони.

Он хочет взять ее жизнь в руки и держать вечно, не позволить ей уйти, сохранить ее тепло.

Но увы, Смерть действует иначе.

Она поворачивает голову, ее голубые глаза сверкают во мраке.

– Я хочу спуститься в колодец, – говорит она, и слона эти настолько необычны, что он отодвигается и садится.

Он думает, что ослышался, но она продолжает:

– Говорят, что там, внизу есть место, где живые могут встретиться с мертвыми, где мертвые услышат тех, кто еще жив. Я хочу позвать мать и получить от нее ответ.

И у Смерти не хватает духа сказать, что все на самом деле обстоит иначе, что на дне колодца нет ничего, кроме холодной земли и усталых костей.

Это то, что она хочет.

Он подарил ей так много.

Он подарит ей еще одну вещь...

Грейс семь лет не приходила к колодцу.

Никто из парней не находил отваги, чтобы хотя бы вскарабкаться на холм, но голос печали громче, чем у страха, и она взошла на вершину, чтобы позвать мать обратно.

Но мать не ответила.

И теперь она стоит здесь, бок о бок со Смертью, глядя на кольцо из валунов, на дыру, что зияет подобно открытой могиле, на место, что подвешено между живым и мертвым.

– Время, – говорит Смерть.

– Я знаю, – говорит Грейс.

– Мне жаль, – говорит Смерть.

– Я знаю, – говорит Грейс.