Виктория Шваб – Потому что ты любишь ненавидеть меня: 13 злодейских сказок [антология] (страница 50)
Повернулась, обнажая зубы.
Вспышка серебра, мысль о том, что слишком поздно, и тонкий свист падающего лезвия.
А затем тьма объяла ее.
Для меня злодеи – исключительно важный фактор в художественной литературе для молодых читателей. Как без них понять, что есть «хорошо» в рамках данного текста? Но существуют отрицательные персонажи, что не являются злом в чистом виде, или по крайней мере стали таковым не с самого начала.
Когда я был ребенком, мне читали греческие мифы, и даже тогда Медуза интересовала меня. Ее история отличалась от других, и я никак не мог понять, отчего ее выставляют негативным персонажем. Я бомбардировал няню вопросами, желая знать, почему Афина наказала Медузу за то, что сделал Посейдон, бог морей.
Была Медуза злодеем или жертвой?
Синди Пон дала новый поворот этой истории в ее «Прекрасном яде». Постаравшись избавиться от однозначности, она полностью изменила характер Медузы по сравнению с тем, какой мы знаем ее из греческой мифологии, и принесла миф в реальность двадцать первого века новым и необычным образом.
Окей, Бен, глубокий вздох. Эта история мастерски играет с твоими эмоциями, особенно беседа между госпожой Чжи и мастером Яном, когда последний собирается рисовать портрет главной героини.
Их обмен словами полон юмора и шуток, и я не раз хватался за живот от смеха.
И здесь же находится мой любимый кусочек всей истории: «Я уверен, что она столь же чадородна, как и свинья с девятью парами сосков». Эта фраза, в которой дерзость переплетена с сарказмом, и все это нацелено на то, чтобы шокировать госпожу Джи.
И она прекрасно срабатывает, и создает запоминающийся смешной момент.
Уморительно.
Мэй Фэн как Мэй Ду.
На протяжении всей истории я с замиранием сердца следил за тем, что происходит с героиней.
Мэй Фэн фактически продали императору, и сделали это родители, мамочка и папочка. А потом она еще и наталкивается на то зловещее присутствие, что буквально преследует ее. В конечном итоге это самое «присутствие» похищает невинность девушки, а ее саму обвиняют в том, что случилось!
Так, минуточку. А ну-ка...
Что-то я не могу перестать видеть в истории отражение современных взглядов на изнасилование: обвинения в адрес жертвы вместо наказания для негодяя. Хммм, да уж, очень прямая и честная репрезентация проблемы, и я очень рад, что она возникла в рассказе, написанном для молодежи, и мы, молодежь, должны взяться за эту историю и поговорить о ней.
Разговор между Богиней Чистоты и Мэй Фен.
Мы все ожидаем, что богиня окажется доброй и заслуживающей доверия, но Синди всецело опрокидывает такой образ. То, как Богиня Чистоты обходится с Мэй Фен, только что прошедшей через изнасилование, выглядит шокирующим. И прекрасно показывает, пусть даже вы находитесь в позиции власти и смотрите на ситуацию с точки зрения «доброго человека», действия говорят громче, чем слова.
А поверьте мне, богине есть что сказать, она полна горечи и зависти, и изображает себя саму идеальным образом, как злобная су... злобное существо, которым на самом деле является.
Поначалу, едва увидев Хай Цина, я решил, что он станет героем нашей истории. Ведь он явился, уверенный и могущественный, и, увидев его, Мэй Фэн потеряла способность дышать.
Я подумал нечто типа: «о, вот любовная интрижка... твой ход, Мей!».
А затем я продолжил чтение, и клянусь чем угодно, я не разглядел в нем Бога Моря. Если говорить совсем откровенно, он оказался больше, чем богом, он оказался точкой, где история получает резкое ускорение!
Разобравшись что к чему, я только головой покачал.
Весь этот изгиб с переносом Медузы в азиатский антураж – просто отлично.
Важный момент, который Синди подсветила так замечательно – то, как обходятся с жертвами изнасилования. В нашей истории Мэй Фэн осудили и наказали за то, что она посмела обратить на себя внимание Хай Цина. Богиня Чистоты обвинила героиню в том, что та спровоцировала действия Бога Моря, хотя девушка сама оказалась жертвой.
Печально это говорить, что даже в наши дни люди часто имеют те же самые взгляды, что и Богиня Чистоты, когда дело доходит до изнасилования. Жертвам часто задают вопросы типа «Что было на тебе надето?», «Сказала ли ты “нет”?», «Что ты сделала, чтобы спровоцировать это?» вместо того, чтобы сосредоточиться на криминальной стороне произошедшего.
Синди обходится со всем этим деликатно, но в то же время честно и прямо.
Ее история выделяет все нужные моменты ситуации, и представляет их молодым читателям. Я надеюсь, что вы, как читатель, интерпретируете рассказ своим, особенным образом, но не решите, что тема достойна лишь умолчания.
Мы не должны ее игнорировать.
Как читатель, я бы целиком погрузился в эту историю... если бы только она была на сто тысяч слов длиннее! Я страшно люблю сюжетные повороты в литературе, и завершение «Прекрасного яда» вызывающим образом утоляет мою жажду таких поворотов!
Я почти желал, чтобы я мог поговорить с Мэй Фен, или написать ей письмо.
Начал бы я со слов «Ты не одна», а потом сказал бы ей, что она вовсе не ошибалась, что есть люди, кто стал бы ее слушать и поверил бы ей. Очень важно, чтобы жертвы подобных неприятностей узнали, что они не брошены в одиночестве, обвиняемые всеми подряд.
Мэй Фэн научила меня, что и у злодеев есть свои истории, и что глядя с их точки зрения, можно лучше узнать персонажей, более глубоко проникнуть в их образ действий. Нужна тьма, чтобы увидеть свет, и зло – чтобы разглядеть добро.
Но что движет тем и другим... вот это совершенно другая история.
Смерть – отрок с карими глазами.
Отрок с босыми ногами и ободранными коленками, и на рубахе не хватает пуговицы.
Отрок с волосами цвета меди и ресницами, порхающими как облака.
Идет дождь, когда он просыпается на дне колодца.
Он лежит, свернувшись, на боку, собранный в бутон, как увядшая роза, и тело его шуршит точно сухая бумага, когда он распрямляется и опирается спиной о покрытую мхом стенку из камня. Он вдыхает, и затхлый воздух двигается в проснувшихся легких, пульс – тихое тап-тап в недрах шторма, когда он вытягивает руки, ловя капли дождя.
У Смерти красивые ладони – одна из плоти, на другой только кости, и бусинки из воды оседают на пальцах, сочатся меж суставов.
Он смотрит вверх глазами цвета сырой земли.
Он видит свое отражение, но не в колодце, поскольку тот пуст, а в тех лужицах, где вода собирается после дождя. Его глаза выглядят так, словно не принадлежат ему, хотя на самом деле они – часть его существа, врезанные в лицо подобно дырам в коре старого дерева.
Молодое лицо.
Старые глаза.
Наверху дождь ослабевает, останавливается, превращается в туман, пока Смерть встает на ноги. Он не знает, как долго он спал – часы? дни? недели? – но сейчас он проснулся, он замерз и он голоден.
Не тем голодом, какой можно утолить картошкой с тушеным мясом – он имеет знание о том, что это, но в то же время ничего не знает о подобной вещи – нет, целеустремленным голодом, что ощущается как нехватка мозга в костях, крови в венах, и заставляет сердце нервно дергаться от вожделения.
Смерть проснулся, и это значит – он голоден.
Он голоден, и это значит – он проснулся.
Он медленно, но без остановок выбирается из глубокой дыры колодца, пальцы находят щели и выбоины. Он перекидывает тонкие ноги через ограду из камней, и некоторое время сидит, оцепенев, на одном из валунов.
Это прекрасно – быть проснувшимся.
Мир за пределами колодца вновь изменился.
Он меняется всегда – один день, когда Смерть выбирался наружу, он обнаруживал, что листья зелены, а в следующий раз они начинали опадать. Чаще всего он просыпается зимой, видит голые деревья, голые деревья, голые деревья целыми днями.
Лето проходит в затянувшемся сне.
Сегодня воздух прохладный и сырой, с яркими весенними нотками.
Он лениво покачивает ногами, постукивая босыми пятками по камням, поросшим мхом. Он знает, что он не единственный, что он Смерть этого места, с его круглыми холмами и обрывистыми утесами, ветром как музыка и старым колодцем. Холмы разбросаны всюду, в одной стороне за ними прячется море, с другой виден лес, и там, в тумане прячется небольшой городок. Дальше и дальше разливается ожидающий мир.
Нечто сжимается в его груди. Голодное сердце.
Его ноги ступают на траву, и та начинает вянуть.
Земля вновь позеленела, исчезли голые пятна там, где он ступал в прошлый раз. Недели назад. Или, может быть, месяцы.
Поначалу он пытается шагать по камням.
Его походка нетороплива, его шаги ленивы, но расстояния умирают под его ступнями. Он ставит ногу на склон холма, а другую в поле, одну на поле, а вторую в лесу, одну в лесу, а другую на окраине городка.
Он делает очередной шаг, но сдвигается совсем чуть- чуть, обычным способом.