Виктория Селман – Границы безумия (страница 38)
Что до моей подпорченной прически, то даже двухлетний ребенок понял бы, в чем подвох! Я же только теперь запоздало сообразила, что Протыкатель подходил ко мне, когда я спала на скамейке. Наверное, именно в тот момент он и отхватил волосы. Скорее всего, ножом, у самой шеи, едва не зацепив лезвием кожу. Он не зарезал меня, хоть и мог, — поэтому и написал в последнем письме, что сохранил мне жизнь.
Что до прочих обстоятельств, подтолкнувших меня к мысли, будто Фингерлинг и есть убийца, то они не более чем бредни. Они ложились в общую картину, но опровергнуть их проще простого. Тяга к наркотикам, любовь к сладкому, усталость, ручка с черными чернилами — тоже мне, великое преступление…
Если б я поняла раньше, какая я дура, то позвала бы на помощь ребят, мы могли бы быстрее найти подсказки и установить личность жертвы. Возможно, уложились в отведенный срок и успели его спасти…
А может, дело не только в моей глупости?
Глава 76
Я убедила себя, что надо слушаться Протыкателя и никому не говорить о затеянной им игре. Но, по правде сказать, даже обрадовалась, что появился предлог не привлекать Скотленд-Ярд. Отчасти потому, что предпочитала работать в одиночку. Правда, была и другая причина.
Я хотела доказать, будто могу справиться своими силами. Хотела доказать, что чего-то стою. Меня уже тошнило от комментариев инспектора Фингерлинга, то и дело отпускавшего шпильки в мой адрес. Рабочие отношения у нас совершенно не складывались.
Найджел Фингерлинг всегда подходил ближе, чем следовало, и бесстыдно пялился мне на грудь. Я терпеть не могла этого парня — хотя причина, возможно, крылась во мне.
Джеку я описала его как женоненавистника, который больше всего на свете обожает меня унижать. Только я и сама хороша. Высмеяла инспектора публично, на глазах у людей, с которыми он работает. А когда тот попытался наладить отношения, ответила категоричным отказом.
Да, в тот вечер я встречалась с Вулфи, но можно было отложить наш ужин на час-другой, ничего страшного не случилось бы. Зато мы с Фингерлингом сумели бы обсудить дела в спокойной обстановке.
Однако мне не хотелось прогибаться, угождать ему… Мне было на него плевать. Я и не думала хоть как-то исправлять ситуацию. Проще и веселее было отправиться на ужин с Джеком и весь вечер жаловаться ему на начальника-гада.
Потому что, несмотря на все годы тренировок, я по-прежнему оставалась тупой неудачницей. Девчонкой, которая вечно тараторила и несла всякую чушь. Подростком, который с большей охотой читал труды суфийских мистиков, чем глянцевые журналы. Ребенком, которому не с кем было играть, но который делал вид, будто ему без разницы.
Я закончила школу-пансион больше пятнадцати лет назад, однако ничуть не изменилась с того дня, когда приехала на похороны отца в своем необъятном свитере, у которого ужасно кололся воротник. Наполовину персидская еврейка, наполовину английская протестантка. Заучка, совершенно не понимавшая людей, хоть и мастерски разбирающаяся в человеческом поведении.
С самого крушения поезда я чувствовала, что у меня есть цель, что мне дали второй шанс, возможность сделать нечто хорошее. Поэтому я выхаживала раненых. Взялась исполнить предсмертную волю Терезы Линч. Сбилась с ног, пытаясь спасти город от обезумевшего маньяка, возомнившего себя архангелом.
За этими делами я пряталась от отчаяния, которое с каждым днем затягивало меня в черную бездну. Пусть по утрам я по-прежнему тянулась к Дункану в постели, но теперь мне было ради чего вставать. Ради чего одеваться. Выходить на улицу и общаться с людьми.
Было ради чего жить.
Впервые за все время я шагала по улице с гордо поднятой головой. Больше не чувствовала, как смыкаются стены и из груди пропадает последний воздух. Пусть звучит банально, но, спасая других, я прежде всего спасала себя.
А теперь из-за моего высокомерия и гордости, из-за неумения общаться с людьми погиб человек. Как мне жить дальше, зная за собой такую вину?
Я только сейчас осознала, что, собственно, натворила, и мир снова стал рушиться. Кровь в жилах заледенела. Невидимая рука сдавила горло. Небо за окном такси потемнело, птицы смолкли.
Подняв глаза, я заметила в зеркале на лобовом стекле свое отражение. Видок у меня, надо сказать, тот еще. Лицо посерело от усталости, щеки запали.
Зрелище мне ужасно не понравилось.
«Уймись, Маккензи! Хватит распускать сопли. Иди разгребай завалы, которые наворотила. И поживее!»
Я вытащила из сумки дохлый мобильник, батарею и сим-карту. Сняла с телефона крышку. От нетерпения дрожали руки. Батарею удалось вставить легко, а вот симка выскользнула из пальцев и провалилась под ноги.
— Да чтоб тебя на хрен! — пробормотала я, нащупывая на коврике крохотный кусочек пластика.
— Эй, вы там как, в порядке? — оглянулся водитель.
— Лучше всех, — отмахнулась я, вставляя симку в телефон, закрывая крышку и нажимая кнопку включения.
Потом открыла список контактов, нервно придумывая, с чего бы начать.
Трубку сняли после первого же гудка.
— Фингерлинг, это Маккензи. Есть разговор.
Глава 77
— Маккензи, ты живая? — Фингерлинг с явным облегчением перевел дух.
— Само собой. Я…
— Тогда какого хрена ты где-то шляешься?! — заорал он вдруг в телефон. — Я который час пытаюсь до тебя дозвониться. Да тебя, твою мать, уже в розыск объявили!
— Что значит «в розыск»?..
— А ты сама как думаешь? Пропала, не дозвониться, телефон отключен… Протыкатель тебе письма шлет. Рассказывает, что одержим тобою. Я испугался, как бы он тебя не прирезал. Прислал к тебе в квартиру наряд. А там внутри погром, все вверх тормашками, но замки не взломаны! Мы проверили камеры наблюдения, опросили соседей. Потом поступил вызов из магазина игрушек на Брент-Кросс. По словам охранника, воровка уехала на «Порше» с твоими номерами. Потом эту же машину заметили на Чалк-Фарм-роуд, но тебя рядом не было. Свидетели сказали, что по рынку металась женщина, по описанию похожая на тебя. Поэтому тебя и объявили в розыск. Твоя фотография уже во всех газетах.
Охренеть, какой из-за меня поднялся переполох…
— Найджел, прости…
— Не нужны мне твои извинения! Хочу знать, где ты шлялась весь день!
Я надула щеки и протяжно выдохнула. Итак, с чего начать? Говорить о том, что подозревала его в убийствах, пожалуй, все-таки не стоит.
— Протыкатель снова вышел со мной на связь. Устроил квест.
— Какой еще квест?!
— Спрятал по всему Лондону подсказки. Главный приз — его имя и имя следующей жертвы.
— С какой такой хрени?!
— Он, кажется, считает, что мы двое связаны. По его словам, он хочет, чтобы я его поняла, но сперва я должна доказать, что достойна, и лишь после этого он обещал передо мной раскрыться. Не знаю, как объяснить по телефону. Надо бы лично встретиться…
— Ладно. Но почему ты нам не позвонила? Мы ведь одна команда, обсуждали уже.
Я начинала злиться, хоть и старалась держать себя в руках.
— Он заявил, что следит за каждым моим шагом, и если я позову кого-нибудь на помощь, то начнет убивать людей. Причем меня же первую.
— И ты поверила? — скептически уточнил Фингерлинг.
Ему хорошо рассуждать, он не видел доказательства и не держал их в собственных руках.
— Он прислал в конверте прядь моих волос. Умудрился отрезать их тайком. И очень многое обо мне знал.
«И вообще я думала на тебя!»
— Я перетрясла всю квартиру в поисках «жучков». Ничего не нашла. Решила, что лучше делать как велено и собирать подсказки.
— А почему звонишь сейчас?
— Потому что разгадала все загадки до конца, а еще поняла, что он грозил мне впустую. Я догадалась, как он отрезал волосы. Он не может за мной следить.
Я замолчала, собираясь с мыслями, чтобы рассказать об остальном, но тут Фингерлинг задал тот самый вопрос, который я надеялась не услышать.
— Маккензи, ты же спезназовец. Служила в разведке, черт бы тебя побрал! Неужели всерьез хочешь заявить, будто не могла переправить нам сообщение тайком? Господи, даже я запросто придумаю способ, и не один!
«Конечно, могла, но я-то считала, что Протыкатель — это ты!»
— Наверное, я думала, что справлюсь сама. И облажалась. Прости…
— Еще как облажалась! У нас новый труп.
— Вы уже знаете про Гранта Таплоу?..
Фингерлинг удивленно замолчал. Потом произнес:
— Мы сейчас у него. Правда, допросить беднягу уже не получится.
Черный юмор, значит. В спецназе его обожали.
— Видимо, внук ушел до вашего появления?
— Какой еще внук?