Виктория Савенко – Зов Гаттераса (страница 2)
— Я обращусь к Совету маячной службы. В медицинском сундуке должно быть что-то от простуды.
— Ложись, отдыхай. Я сама схожу. Смена, думаю, выдалась тяжёлой…
— Да, — сделав глоток, ответил Марк. — Туман всю ночь стоял, гудок не умолкал… Пойду, пожалуй, спать.
Моника вернулась и сразу пошла к дочери. При дневном свете кожа Эмили будто приобретала всё более красный оттенок. Кашель стал чуть громче.
Моника дала дочери лекарство, но той не хотелось даже встать с кровати — настолько мучила слабость хрупкую девочку.
График вахт на маяке менялся, как волны. Отец чувствовал вину за то, что не мог быть рядом с дочерью, которой становилось хуже.
Марк и Моника жили душа в душу десять лет. А когда появилась Эмили, их брак будто даже стал крепче. Марк никогда не давал в обиду ни жену, ни дочь. Вообще он был на редкость красивым мужчиной, за ним бегали девушки, а он… влюбился в Монику так сильно, что не смел даже смотреть на кого-то другого.
Прошёл день, второй…
Марк обеспокоенно смотрел на Эмили, поцеловал девочку в лоб и отправился вновь на вахту. Он указывал путь заблудшим кораблям.
Моника сидела у кровати дочери, по щекам женщины стекали слёзы с привкусом моря. Дочери становилось всё хуже. Казалось, что это обычная простуда, но нет… Кашель маленькой Эмили становился нечеловеческим, пугающим. Он всё больше походил на рёв несчастного животного.
Но на третью ночь кашель стал реже, а потом и вовсе исчез. В сердце родителей поселилась надежда на чудо. Они подбежали к Эмили, у которой не осталось сил ни на кашель, ни на вздох. Они услышали последний выдох и тишину… Это была самая мучительная тишина, которая изменила всё.
**Глава 3. Перерождение**
Лицо опухло от слёз. Глаза, отражённые в зеркале, перестали излучать радость с момента потери единственной дочери.
— Эмили, моя милая… — Моника хотела что-то ещё сказать, но столько мыслей и воспоминаний было в её голове, что не хватало сил даже думать о том, как жить дальше.
— Моника, мы справимся, — опустив глаза, сказал Марк, — нам нужно жить дальше. Ради нашей дочери. Она хотела бы, чтобы мы справились с этим горем. Она любила нас. А теперь у нас остались только мы, и мы должны жить...
Как бы ни успокаивал Марк свою жену, сам он едва ли справлялся с утратой. Он начал пить, бросал, потом снова начинал. Сон уходил всё чаще. Глаза стали красными, безжизненными. Моника каждую ночь плакала в подушку, тоже стала меньше спать. А человек, который вселял маленькую надежду, нашёл утешение в алкоголе. Марк начал меняться, стал грубить, хотя раньше никогда этого не делал. Он больше спорил и подолгу задерживался после вахт. Жена тяжело воспринимала его перемены.
Дни тянулись вечностью. Прежде стройная Моника сильно похудела. Тело обрисовывало каждую кость. Лицо обрело выделенные скулы, бледность с зеленоватым оттенком. Монику постоянно пошатывало, мучали головокружения.
Сегодня Марк выпил слишком много.
— Марк, мне так плохо. Нужно найти лекарства, я не справлюсь, сил нет.
— Мне тоже плохо. — Марк усмехнулся.
— Ты пьян, а я могу умереть...
Марк обернулся. Его взгляд выражал такой холод и ненависть, что Моника вмиг замолкла. Она боялась сказать что-то ещё... И где тот Марк, которого она полюбила? Но тут он встал, подошёл к ней, сжав кулаки. Глаза пылали ненавистью. Он подумал, что Моника должна поплатиться за то, что требует что-то от него, хотя он тоже потерял любимую дочь... Но что-то его сдержало. Марк хлопнул дверью и ушёл. Моника закрылась в подушку и заплакала от бессилия.
Он вернулся спустя недолгое время. Швырнул таблетки на стол около кровати и снова вышел, молча.
Дрожащими руками Моника взяла таблетки, выпила одну. Теперь она твердо решила... пора уходить. Если есть шанс на выздоровление — она поправится и будет жить ради дочери. А если умрёт, то точно не рядом с этим человеком.
Моника начала собирать вещи. Послышался скрип двери.
Она остановилась. Прислушалась. Тишина. Продолжала собирать вещи, но уже быстрее. Снова скрип.
Дверь открылась. На пороге стоял Марк. В руке — фонарь, но глаза горели ярче. Он посмотрел на саквояж, потом на Монику. Медленно поставил фонарь на пол. В тишине скрипнула половица под его шагом.
— Ты куда-то собралась?
Хотелось плакать, но слёз больше не было. Ком в горле. Моника посмотрела на дверной проём, но Марка это только взбесило. Он понял, что задумала жена, и перекрыл выход. Что-то внутри Марка будто сломалось. Он поднял руку и резким движением ударил жену по щеке. Удар был таким сильным, что Моника пошатнулась, а на лице остался след ладони.
После этого Марк вдруг затих. Опустил голову, потёр лицо руками, пробормотал:
— Прости… Господи, я не знаю, что со мной… Прости меня! Пожалуйста, выйди со мной. Мне нужен воздух. Я не хочу быть один. — По его щекам текли слёзы. — Прошу...
Моника, измученная, всё ещё любившая того, прежнего Марка, согласилась. Думала: может, это шанс достучаться. Он взял её за руку, повёл к причалу. Отвязал лодку, усадил жену, сел сам.
— Куда мы?
— Успокоиться. Поговорить. Нужно решить, как жить дальше.
Моника промолчала. Казалось, любое слово могло стать лишним.
Обезумевший муж, не осознавая того, привёл лодку прямо к «Кладбищу Атлантики».
Голос Марка переходил от шёпота к крику:
— Моника. — прошептал Марк, — Я люблю Эмили, мою девочку... — Он посмотрел в небо. И стал говорить громче. — Но это же ты убила её. Ты убила её! Будь проклята!
Последней мыслью Моники была месть. Туман и море услышали её.
За доли секунды Марк сбросил жену в холодное море, поглощённое туманом.
Он отдалялся, пока Моника шла ко дну. Свет. Откуда? Он исходил из самой Моники. Боль. Девушка открыла глаза и поняла, что видит под водой. Она дышала. Тело менялось: хвост, чешуя… И спустя недолгое время Моника изменилась навсегда.
— Вот и вся моя история. А после — двадцать восемь лет одиночества и сна.
Сёстры молчали, переваривая каждое слово Матери. Моника закрыла глаза. А где-то там, наверху, туман над морем сгущался снова.
**Глава 4. Разлом**
К назначенному времени «Сириус» не прибыл в порт назначения. Уилмингтон был обеспокоен этим фактом. Кто-то ждал писем, а кто-то дожидался родных домой. Поисковое судно «Онандага» отправилось в путь с целью найти хоть что-то.
Стальной корпус судна мчался по волнам. На борту находились опытные моряки, а при них — карты, компасы, прокладочные столы для навигации, запас угля и фонари… Всё то, без чего нельзя было обойтись в поисках. Погода стояла ясная, несмотря на мрачность ситуации.
«Онандага» находилась в поисках несколько дней. Судно проходило тот же маршрут, что и «Сириус», но корабль найти не могли.
Люди на борту были обеспокоены, но полные решимости найти корабль и спасти людей, если того потребует ситуация.
И вот они увидели на горизонте туман.
— Сбавить ход! — приказал капитан.
Судно замедлилось.
— Продолжительный гудок!
Последовал сигнал. Затем ещё и ещё.
Люди на борту вглядывались в молочную бездну, тщетно ища силуэты. Вслушивались в удивительно молчаливое море.
— Странно, — пробормотал капитан, не отрывая взгляда от тумана. — Компас словно взбесился… Мы должны быть в десяти милях мористее, а лаг показывает, что мы почти не движемся, хотя под килем чувствуется ход.
Никто на борту не мог понять, что происходит. Почему так тихо? Они и сами замолчали, как вдруг послышалась мелодия. Экипаж озадаченно переглядывался, и все ринулись к борту.
Из воды вышли прекрасные девы. Они пели, сводя мужчин с ума. Корабль всё больше погружался в самое сердце аномалии. Как вдруг…
Судно начало ускоряться. Но никто не управлял «Онадагой» — штурвал вращался сам. Их тянуло в непроглядный туман. Экипаж перестал видеть даже друг друга. Каждый почувствовал внутри себя очень странное ощущение. Никто не мог понять, что это и что произошло. Всё изменилось. Солнце светило в глаза. Волны были игривы, туман будто рассеился. И вот на горизонте они увидели остров, который не могли узнать. Но это ещё не самое странное.
Туман исчез, судно прибавило ход прямо к острову, но это был не тот Хаттерас, что моряки видели ещё мгновение назад.
Ночь. Холод. Солёный ветер продувал до костей, но это было ничем по сравнению с тем, что видели их глаза.
На берегу горели сотни окон, которые тянулись прямиком в небо — будто несколько маяков поставили друг на друга. Люди ходили, уставившись в маленькие светящиеся прямоугольники, которые держали в руках. Откуда-то доносились странные звуки: ритмичная музыка, под которую люди не пели, а быстро-быстро говорили, словно читали заклинания. Деревьев на острове стало в разы меньше по сравнению с тем, что помнил экипаж. По незнакомой дороге ездили автомобили — безлошадные, непохожие ни на что из виденного раньше. Они напоминали реализованные мысли Жюля Верна.
Невозможно прочесть, что именно было в глазах моряков — страх или восторг… Но руки, сжимавшие поручни, дрожали. Когда эйфория прошла, наступил шок от осознания происходящего. Они поняли, что оказались в другом времени.
Моряки обернулись и увидели портал. Из разлома в воздухе виднелся туман. Этот разлом не видели жители нового Хаттераса, но для экипажа это был шанс. Они побежали к разлому, прыгнули в него и…
День. Туман. Прежний Хаттерас. Почему день? Где судно?