Виктория Румянцева – ИИгрушечная любовь (страница 2)

На днях Элла перепрограммировала Зимко, чтобы тот одолевал Пашу. Месть – блюдо, которое нужно подавать холодным.

– Я бы вообще не рекомендовал делать игрушку говорящей, тем более – «думающей», – сказал Корней. Он всегда осторожничал. – Надо перестраховаться.

В Элле начинало подниматься возмущение. Опять двадцать пять!..

– Если лампочка будет «молчуньей», остаётся тривиальное решение – использовать нейроцвет в качестве индикатора, – рассуждала UX-дизайнер Аня. – Игрушка будет менять оттенок в зависимости от эмоций ребёнка.

– Только стоит учитывать спектр цветовых предпочтений, ведь особенные дети могут по-разному воспринимать цветовую палитру из-за нейропсихологических особенностей, – возразил психолог.

– Мы можем дать лампочке возможность запоминать предпочтения ребёнка, – высказалась Элла. – Например, если мальчик чаще радуется, когда лампочка светится голубым, она будет использовать этот оттенок. И надо сделать так, чтобы лампочка не просто реагировала, но и учила этому мальчика! Например, родитель говорит: «Я рад!», и лампочка светится, скажем, жёлтым. Со временем ребёнок начнёт понимать связь!

– Игрушка должна снижать всплески эмоций, а не обучать им, – отрезал Корней.

– Я думала, мы делаем друга, который поможет мальчику, а вы предлагаете создать банальный… «антистресс-гаджет», мигающий нужным цветом! – возмутилась Элла.

– Вот именно! А что особенного тогда будет в этой лампочке, кроме формы, если она даже говорить не будет? – поддержала новый менеджер продукта Лилия. У неё был звонкий голос, который бил по ушам тугой струёй. – Коллеги, мы не просто игрушку создаём! Она призвана продемонстрировать всю инженерную мощь крупнейшей в стране компании, а потому должна выглядеть дорого и быть технологичной! – напоминала девушка. Сколько страсти было в её голосе!

Элла похлопала в ладоши:

– Спасибо, Лиля!

Пусть менеджер продукта поддержала её не из солидарности, а в своих профессиональных интересах, что и доказала следующей репликой:

– Люди должны захотеть, нет, возмечтать заказать такую же игрушку для своих чад ещё до того, как поймут, зачем вообще им нужна огромная лампочка-робот!

– Лилия, в первую очередь нужно думать о том, чтобы у столь значимого человека, как господин Калиновский, не возникло нареканий, – осадил Корней. – Тогда можно будет рассчитывать на финансирование какого-нибудь другого проекта!

«А в чём между ними разница?» – тоскливо подумала Элла.

– Будем программировать игрушку на принципах машинного обучения, – подал голос Паша. – Создадим алгоритм, который будет не только запоминать, какие цвета успокаивают ребёнка, но и адаптироваться в зависимости от истории взаимодействий. Чем больше данных мы соберём о ребёнке, тем точнее будет реакция. Это позволит игрушке выстраивать более персонализированное общение, опираясь на опыт. Через месяц использования лампочка сама предложит родителям рекомендации по взаимодействию с ребёнком, основываясь на накопленных данных.

– Я думаю, игрушке нужно сделать руки! – вдруг выпалила Лиля. Все повернулись в её сторону. Нет, неправда. Многие и до этого смотрели на девушку. Кроме Павла. Тот всё время исподволь поглядывал на Эллу. Лиля выглядела как человек, нарисованный нейросетью. В ответ на умение людей создавать совершенных роботов природа вылепливает идеальных людей. Только прекрасная Лиля считала себя заложницей образа и жаждала доказать миру (если верить психологам, то на самом деле маме и папе), что она не только эффектная девушка, но и личность. Поэтому на совещаниях показывала свою значимость, произнося пафосные лозунги или выдвигая причудливые идеи. Над ней тоже беззлобно подшучивали.

– А что вы так смотрите на меня? Игрушка даже не разговаривает! Так хоть чай ребёнку сделает или обнимет!

– Это… анатомически странно, даже жутковато. Представляю: стоит лампочка… и тут у неё начинают «вырастать» руки… загребущие, – сардонически рассмеялся Паша. – Да парнишка напугается и вообще никогда не заговорит, если такое увидит!.. Но звучит оригинально!

Бурное совещание затянулось до вечера. В итоге инженеры «Инотрона» определились с планом работы над заказом.

– У нас получится удобная, предсказуемая система, которая поможет стабилизировать эмоции ребёнка, – подытожил довольный руководитель отдела. – Давай, Лилия Дамировна, заканчивай совещание своей любимой фразой!

– И всё-таки нужно непременно сделать кастомизацию! – с чувством резюмировала менеджер продукта, как она это делала всегда.

Элла покидала зал, шаркая ногами так, словно старалась прилипнуть к полу. Жаль, что она не может менять цвет в зависимости от настроения. Какой оттенок выбрать для выражения острого разочарования из-за итогов совещания? У него и нет цвета. Это клубящаяся пустота.

«Стандартная схема!» Опять! Лампочку отшлифуют до безликости!

Да чёрт бы побрал эти стандарты!

…

Элла не собиралась делать роботов личностями в прямом смысле этого слова. Во-первых, это невозможно.

Во-вторых, им и незачем становиться «настоящими». Роботы с искусственным интеллектом создаются, чтобы помогать, а не заменять людей.

Элла просто хотела вдохнуть в них… частичку души, что ли! Хоть в игрушки. Ребёнку необходима толика магии – женщина была в том убеждена! Воспоминания о своей любимой игрушке с искусственным интеллектом – огромном плюшевом жирафе Жюле – до сих пор вызывали у неё приливы щемящей нежности. Тёплые чувства она пронесла через всю жизнь. Элла хотела, чтобы и у других детей оставались такие же воспоминания.

Нельзя винить руководителя в том, что он тормозит прогресс или притесняет её; не в Корнее дело. Упрощение – общемировая тенденция. Несколько лет назад искусственный интеллект демонизировали как никогда. Настроения царили чуть ли не революционные: «Роботы скоро оживут и поработят мир! Мы все умрём! На баррикады!»

Тогда Элла вышла, нет, выпрыгнула из тени, полная праведного возмущения, с шашкой наперевес, защищая своё дело. Она бодалась в социальных сетях с радикально настроенными гражданами, объясняя одну и ту же простую истину: у ИИ нет самосознания! Роботы не чувствуют, не переживают кризис смысла существования. Искусственный интеллект лишь правильно подбирает слова, опираясь на алгоритмы. Настоящие эмоции требуют другого типа сознания, в котором нет привычных для человека элементов эмоциональной реакции.

Элла даже пару раз ходила на ток-шоу и подкасты, напоминая трогательную историю, которую когда-то знала вся страна (что там, и мир): о том, какую роль сыграл в её жизни жираф Жюль. Хотя меньше всего жаждала публичности. В своё время Элла наелась ею досыта.

Благо теперь к роботам в обществе стали относиться лояльнее. Люди в большинстве своём уразумели, что ИИ не обратится в Скайнет (в том числе благодаря таким «просветителям», как Элла – вода камень точит), но прогресс всё равно затормозился. Развивали технологии столько лет, а теперь откатились. Хорошо хоть не до стандартных ответов по скриптам! Некогда открытые всему новому Корнеи стали перестраховщиками. А им-то что? Платят столько же, объём работы меньше! А инновации… ну…

Элла надеялась, эксклюзивный заказ и приличный бюджет позволят развернуться в кои-то веки! Лампочка могла бы стать для нестандартного Алёши тем же, чем когда-то для неё, девочки с инвалидностью, был жираф Жюль!.. Увы.

Остаётся надеяться, что всесильный господин Калиновский останется недоволен конечным результатом и попросит «усложнить» игрушку для сына. Тогда Элла и развернётся!

На парковке Эллу догнал Павел:

– Гоу ко мне? – подмигнул он. – У меня сохранился «Пентиум-1»! Заценишь «динозавра»!

– Не боишься со мной связываться, Паша? – ответила Элла ёрническим тоном, подражая мужчине. – Я – идеалистка, а в моём возрасте это диагноз, уже не лечится.

– Мне как раз нравятся сумасшедушки! Мир стал слишком рациональным.

– Ещё у меня маленькая дочь!

– Какое совпадение! И у меня. Можем опытом обменяться.

Элла не сдержалась и всхлипнула. Паша мгновенно выключил свой привычный балагур-mode:

– Из-за классики?.. – сочувственно спросил он, убирая мокрую от снега прядь с её лица.

– Ага. У меня точно кризис среднего возраста! Я внушаю себе, что всё хорошо, а переживания – это блажь: хорошо зарабатываю, у меня есть и семья, и работа в престижной компании. Мне очень нравится коллектив! Всё сложилось лучше, чем я мечтала! Но в последнее время меня это не радует. Укоренилось ощущение, что я в стагнации…

– Как – ничего важного? Ты создаёшь роботов, которые помогают людям, и это невероятно! Даже если они не такие… «человечные», как ты хочешь. А участие в стартапе по созданию роботов-компаньонов для парализованных людей? Тоже ерунда, по-твоему?

– Я горжусь этим проектом, но с того момента уже лет семь лет прошло!

– Я понимаю, что ты переживаешь, Элёнок. Это нормально – чувствовать себя… такой… потерянной, – Паша обнял её.

Они были вместе пятнадцать лет. Порой Коженковы напоминали парочку дурашливых подростков. Это объяснимо. В более юном возрасте в их жизнях была сплошная учёба (даже когда они уже начали встречаться). Теперь вот Коженковы компенсировали и добирали.

– Инженер, работающий в высокотехнологичной компании, должен быть прагматичным и зрелым. Обычно к моему возрасту люди уже умеют справляться с реальностью, не погружаясь в постоянные рефлексии, больше фокусируются на практическом решении задач, а у меня в тридцать шесть лет мышление… как у юницы с распахнутыми глазами.