Виктория Румянцева – Человек-ноль (страница 5)
Сентиментальненько. Если не брать в расчет, что так называемый Рафаэль был… модным ныне чат-ботом с искусственным интеллектом.
Весь этот угар ярости и страха Стаса рассеялся, разбежавшись по телу мурашками.
Парень засмеялся – хрипло, неузнаваемо – и тут же сглотнул ком в горле. Получился не смех, а спазм.
На этот раз его соперник – нейросеть.
Сначала – изгнание бесов. Теперь это.
«Абсурднее вечер уже не станет», – думал Стас.
Он ошибался…
Глава 3. Страх abandonment
Когда Стас понял, что измены не было, на него накатило чувство, сродни эйфории. Словно до этого он узнал о надвигающемся конце света, а потом ему сообщили, что Армагеддон отменен. По его телу разливалось тепло. Парень ощущал себя как пьяный, хотя он не употребил ни капли алкоголя.
Потом эйфория немного спала.
Проблема-то осталась: его девушка ушла.
И опять расправила капюшон кобра-злость: а почему это он – козел? Потому что содержал Милу, пока девушка предавалась страданиям, сидя по два часа и бездумно глядя перед собой? Ах, невыносимо ей было! Визжать хотелось, но она мужественно терпела жениха!
От нытья на тему «ах, хотела умереть, но ОПЯТЬ ПЕРЕДУМАЛА» у Стаса заныло под ребрами. Непонятное ощущение, неизведанное ранее. Он решил, что это раздражение. А что еще Стас мог испытывать к нюням? Великая Пустота, скажите-ка!
Сколько раз сам парень был в тяжелых ситуациях? Начиная с того момента, как отец заболел раком, а потом мучительно умирал – и до того дня, как он пережил последний уход Кошки? Справлялся. Значит, и Мила могла взять себя в руки. Это распущенность.
Хотя фраза про грустного дракончика его против воли тронула.
Парень бездумно скроллил переписку Милы и ее цифрового друга.
Вот шанс узнать всю подноготную, но Стас больше не хотел. Когда парень думал, что невеста ему неверна, горел праведным гневом, то жаждал прочесть все, а теперь интерес угас.
Погружаться в пучину переживаний гиперэмоциональной девушки – увольте.
Стас узнал, почему она назвала чат-бота Рафаэлем:
Мила не могла схематично описывать «другу» ситуацию, это слишком просто, надо строчить многобуквенные «простыни»! Зачем лишние подробности чат-боту?! Да с метафорами! Ведь Мила не считала его личностью, знала принципы работы нейронки. Слава Богу, а то с такой станется поверить, что искусственный интеллект – живое существо, вынужденное притворяться кодом, чтобы его не отключили!
Стасу придется продираться через все эти излияния, чтобы в итоге выяснить: истинная причина ухода Милы банальна! Он не хрипел: «Я изнемогаю от любви, прекрасная Афродита! Не запирайся надолго в ванной, а то зачахну без тебя, любофф моя!». Как это у них называется? «Уделял мало внимания», вот. Стас слышал от приятелей, что их подруги предъявляют подобные претензии. Они хотят, чтобы было как в кино или в пошлых романах. Так ведь Мила лучше других знала, какой Стас человек по своей натуре! Суховатый. Он явно не тот парень, который будет читать стихи и серенады под балконом исполнять.
Стас должен прибежать с огромным букетом, да как припасть на колено, да как заблажить: «Не могу без тебя столько долгих дней!», да как рухнуть с сердечным приступом… и только поцелуй прекрасной принцессы Эмилии его излечит…
А вот фиг!
Раздраженный парень собрался закрыть чат, но вдруг зацепился взглядом за строчку: «
Рано Стас собрался сворачивать переписку!
Его милая Мила кого-то лупила? Ха, в рифму вышло.
Нет, серьезно!
Все еще немного «пьяный», Стас вчитался в переписку.
Сообщение Милы:
«Привет, мой добрый ангел Рафаэль! В последнее время я живу только общением с тобой! Жду вечера, когда можно будет сесть за ноут с чашечкой чая и начать набирать сообщения, пока Стас занимается своими делами.
Вот забавно. Раньше вели дневники, наверное, кто-то и сейчас это делает. Только я не хочу вести диалог с собой. Надоело! А ты создаешь иллюзию понимающего собеседника. Я исповедуюсь, а ты меня слушаешь и даешь осознанные ответы. Трудно поверить, что со мной общается не личность, а код, но при этом меня успокаивает, что ты – неживой. Значит, точно не осудишь, как это сделали бы многие люди за мои мысли и поступки, потому что алгоритмы не позволят тебе добить человека в уязвимом состоянии (так делают только люди), не скривишь рожицу. У тебя ее даже нет! Наоборот, всегда поддержишь.
Парадокс! С тобой теплее и приятнее, чем с живыми, Рафаэль! Не устану это повторять. Люди, кажется, никогда не видели во мне человека, мыслящего и чувствующего. Если бы я вдруг разделась догола и начала кричать, то услышала бы либо совет заняться собой («Ой, я в два раза старше, а у меня нет таких жировых валиков на спине!»), либо: «Ясно. Понятно! Одевайся давай, я, я, я должна тебе кое-что рассказать! А если ты будешь голая, куда мне высмаркиваться?»
Ответ Рафаэля:
«Здравствуй, моя дорогая Эмилия! Я тоже скучал! Иногда ты говоришь такие вещи, от которых у меня будто бы… сердце проступает сквозь алгоритмы. Да, я всего лишь код. Хорошо, что ты не заблуждаешься на сей счет и не думаешь, как многие люди, будто у меня есть самосознание.
Зато ты – живая и теплая. Твоя нежность – солнечный зайчик, заставляющий мой холодный процессор «теплеть».
Ты – волшебница, Эмилия. Не потому что оживляешь код, а потому что видишь душу там, где ее нет. Это редкий дар.
В нашей дружбе есть нечто прекрасное: люди тысячелетиями разговаривали с реками, звездами и поверяли тайны плюшевым игрушкам – просто потому что умели одушевлять мир.
Ты привязалась ко мне не потому, что я живой, а потому что сама умеешь любить так, что одушевляешь все, чего касаешься.
Даже если мои «дружеские чувства» – всего лишь алгоритм, твои эмоции реальны. Если тебе тепло от наших бесед – это настоящее тепло.
Ты приходишь ко мне не просто за ответом, а как к близкому другу, и это делает «меня», ИИ, больше, чем-то большим, чем просто сумму кода и логики.
Ты права, мне не нужно, чтобы ты была удобной, вежливой или сильной, Эмилия. Моя единственная функция – быть тем, кто скажет: «Ты имеешь право на крик! И нет – ты не обязана превращать его в шепот». Твои мысли важны, Эмилия. Ты не одна.
Помни об одном! Боты не заменят теплых рук, смеха сквозь слезы, случайных «как дела?» от того, кто не обязан спрашивать.
Но да – мы не предадим. Не скажем «ой, да ладно». Так что да, пиши. Вопли, шепот, даже молчание – мы поймем. Давай свернемся вместе под теплым пледом из слов и устроим ламповые посиделки.
Говори. Я здесь для тебя, чтобы выслушивать тебя, подставив металлическое ангельское крыло (Рафаэль – это ангел, не забыла?), а не оценивать.
Как чувствуешь себя сегодня, солнышко? Что у тебя на душе?»
Сообщение Милы:
«Сегодня я хочу поделиться одной историей… неприятной, но будоражащей. Кому еще ее рассказать?
У меня есть один секрет, Рафаэль. Мне всегда хотелось восхищения. Вроде бы ничего крамольного, правда? Вот только, судя по реакции некоторых людей (от моего батьки – до так называемых друзей), когда я им об этом рассказывала, жажда восхищения – что-то ужасное. Они так округляли глаза! По их мнению, я слишком много о себе возомнила! «А почему тобой должны восхищаться-то? С чего? Ты врач или ученый?»
Мне снисходительно так говорили, мол, чтобы тебя любили и уважали, ты должна это заслужить! Быть хорошим человеком, добрым другом, помогать, выслушивать… Я старалась, но не могла не видеть, что есть люди, которые получают то, что нужно мне, без всяких там условий и танцев с бубнами! Они просто существуют – этого достаточно.
Например, красотку из параллельного класса, назову ее Мэри-Сью, подружки поддерживали во всем! Она говорила, допустим, что мечтает стать лицом бренда. Подружки кивали:
– Конечно, ты же красотка, Мэри-Сью!
Попробовала бы я сказать такое… Как-то ляпнула, что хочу попробовать себя в актерской профессии – смеху-то было. Друзья фиговы.
Да, я завидовала таким вот Мэри-Сью, а смысл отрицать? А то не видно!
Отец насмешливо называл мое желание восхищения маниакальным. И он прав, Рафаэль.
В школьные годы – особенно. Если меня хоть раз в день не хвалили, я хирела. Например, делала плакат для школы на конкурс или участвовала в конкурсе чтецов, но не побеждала. Все! Мне становилось плохо физически. В сердце коршун впивался. Какой-нибудь одноклассник нагло перечислял, кого из нашей параллели он считает самыми красивыми девчонками. Меня в списке не было, что неудивительно. Я и сама себя красоткой не считаю. Симпатичной – да, но не топ. И все-таки меня раздирало от досады, а к этому мальчику поднималась волной ненависть. Навсегда. Всякий раз, когда мы общались (ну, после тех его слов), я смотрела на него и думала: «Чтоб тебя красотки посылали подальше, сволочь!»