Виктория Романова – Запретные удовольствия (страница 2)

— Чего? — обернулся к ней Иван, улыбаясь.

— Ничего, — отмахнулась она, чувствуя, как по щекам разливается краска, которую она списала на вино. — Глупость в голову пришла.

Она не стала объяснять. Но мысль, раз возникнув, уже не уходила. Тепло его тела рядом из простого факта стало осознанным ощущением. Оно будто пульсировало в полуметре от неё, отзываясь лёгким покалыванием где-то глубоко внизу живота. Вино играло роль катализатора, снимая барьеры, делая образы в голове смелее, а желания — более откровенными.

«А что, если — пронеслось у неё в голове с неприличной ясностью. — Вот так, просто. Без последствий. С ними. Со всеми».

Мысль была бесстыдной, дикой, совершенно не характерной для неё. И от этого — невероятно соблазнительной. Она представила это не как что-то грязное или постыдное, а как продолжение этого вечера. Ещё один глоток свободы. Самый смелый поступок в её девятнадцать лет.

Она отпила вина, и украдкой взглянула на Ивана, а потом — на его друзей. Они смеялись над какой-то историей. И в их смехе, в их открытых лицах, она не увидела угрозы. Вероятно, такого стечения обстоятельств больше не будет никогда. А завтра они разъедутся, и больше никогда в жизни не встретятся.

Молчание, последовавшее за её смущённым «ничего», повисло неловко, но всего на секунду. Кто-то из парней на противоположной кровати — кажется, Сережа, тот, что помолчаливее — снова наполнил стаканчики. Сладковатый аромат вина смешался с запахом Иванового плеча, и эта смесь кружила голову приятнее любой музыки.

«Это просто вино, просто близость, просто игра», — пыталась она убедить себя, но тело отказывалось верить. Каждая клеточка кожи, обращённая к нему, будто насторожилась, превратившись в антенну, ловящую его малейшее движение. Когда он наклонился, чтобы взять свой стаканчик, его предплечье на миг коснулось её руки. Электрический разряд, быстрый и жгучий, пробежал от локтя до самого затылка.

Разговор потихоньку ожил, но Полина уже плохо следила за нитью. Она поймала себя на том, что рассматривает их руки: широкие ладони Ивана, лежащие на столе, длинные пальцы Сережи, обхватившие стакан, загорелое, с царапиной запястье третьего парня, Михаила, или как его называли ребята - Миха. Мужские руки. Сильные, немного неуклюжие в этой стеснённой обстановке. И она, к собственному изумлению, думала о том, как они могли бы ощущаться на её коже. Не в порыве страсти из кино, а вот так, по-домашнему, исследуя, согревая.

Мысль уже не казалась такой дикой. Она осела внутри, тёплая и тягучая, как само вино. Это был не план, а скорее смутное, но мощное желание, рожденное из ночной свободы, из музыки, которая всё ещё звенела в ушах, из этого ощущения, что сегодняшние правила пишет она сама.

Иван что-то говорил ей, улыбаясь уголками губ. Она кивала, глядя ему в глаза, и видела в них не просто дружелюбие. Видела внимание. Любопытство. Отражение её собственного возбуждения, может быть, ещё не осознанного до конца. Взгляд его скользнул на её губы, потом снова встретился с её взглядом, в воздухе запахло желанием.

Её собственная смелость росла с каждой минутой, подпитываемая его молчаливым ответом. Она больше не хихикала про себя над абсурдной картинкой. Она медленно, как во сне, начала её рисовать всерьёз. Не как развратное кино, а как приключение. Как подарок себе на девятнадцать. Что, если не прятаться за стыд? Что, если просто захотеть? И сделать это хотение очевидным?

Полина отставила стаканчик. Звук пластика о стол прозвучал удивительно громко в внезапно наступившей тишине. Она обвела взглядом всех троих, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, но внутри царила странная, хрустальная ясность.

— Знаете что? — сказала она, и её голос прозвучал чуть ниже, увереннее, чем она ожидала. — Мне, ужасно жарко.

Она не стала ждать ответа или одобрения. Медленно, будто давая им — и себе — время осознать этот жест, она подняла руки и собрала свои распущенные волосы в высокий, небрежный хвост, обнажив шею. Это был не просто бытовой жест. Это было представление. Приглашение посмотреть. Первая, едва заметная граница была перейдена.

Иван замер. В его глазах мелькнуло понимание, а потом — тёмный, живой интерес. Он не отвёл взгляда. Миха, на противоположной кровати тихо присвистнул, но не с насмешкой, а с одобрительным удивлением. Сережа просто смотрел, заворожённо.

Атмосфера в комнате переменилась мгновенно. Игривое напряжение сгустилось, стало осязаемым, как влажность перед грозой. Воздух, казалось, загустел от невысказанных вопросов и возможностей.

Полина опустила руки и снова посмотрела на Ивана. Улыбка, которая тронула её губы, была уже совсем другой — не смущённой, а вызывающей.

Вечер только начинался. И правила для него ещё не были написаны.

Тишина после её жеста и слов стала густой, сладкой и полной смысла. В ней больше не было места случайным шуткам или разговорам о дороге. Воздух, заряженный её действием, трещал тихим, почти слышимым электричеством.

Иван был первым, кто отозвался. Он не засмеялся и не сделал резкого движения. Он просто слегка наклонился к ней, сокращая и без того крошечное расстояние между ними. Его тепло стало ощутимее, почти обжигающим.

— Кондиционер тут слабоват, — произнёс он низко, и в его голосе не было и тени насмешки. Был лишь факт, которым он устанавливал новую, интимную реальность. Его взгляд скользнул по её обнажённой шее, и Полина почувствовала, как по коже пробежали мурашки — не от холода, а от этого взгляда.

С другой стороны стола Миха, медленно поставил свой стакан. Пластик глухо стукнул о поверхность.

— Ну, если жарко — начал он, и его фраза повисла в воздухе, не требующая окончания. Он перевёл взгляд с Полины на Ивана и обратно, как бы проверяя, правильно ли он понял правила зарождающейся игры. В его глазах читалось не желание взять, а готовность принять то, что будет предложено.

Сережа, самый тихий, просто смотрел. Но его молчание было не неловким, а глубоко сосредоточенным. Он не отворачивался, и в его внимании была какая-то почтительная острота, которая заставила Полину почувствовать себя не объектом, а центром. Центром вселенной этого маленького, тёмного мира комнаты в хостеле.

Это был момент выбора. Последний шанс отшутиться, сделать вид, что всё было невзначай, отпить вина и начать говорить о чём-то безопасном. Но желание, которое зрело в ней весь вечер, а может, и весь этот день свободы, перевесило. Оно было сильнее страха, сильнее условностей, сильнее голоса из прошлой жизни, который мог бы шептать о осторожности.

Вместо того чтобы отстраниться, Полина сделала невероятно простое и невероятно смелое движение. Она повернулась, чтобы быть к Ивану почти лицом к лицу, и положила свою ладонь ему на колено. Через ткань джинсов она ощутила твёрдые мышцы и тепло. Её собственное сердце заколотилось так, что, казалось, его услышат все.

— Совсем не работает, — согласилась она с его словами о кондиционере, глядя ему прямо в глаза. Её голос был тихим, но в нём не дрогнула ни одна нота. Это был не вопрос и не флирт. Это было заявление. Приглашение.

Иван накрыл её руку своей. Его ладонь была большой, сухой и шершавой. Это прикосновение стало официальным началом чего-то нового. Он не сжал её руку, а просто прикрыл, как бы принимая её жест, легализуя его.

— Может, проветрить? — спросил Миха, и в его голосе уже звучала лёгкая, понимающая улыбка. Он кивнул на единственное в комнате окно, за которым была тёмная ростовская ночь.

— Может, — ответила Полина, не отводя взгляда от Ивана. Но всем в комнате было ясно, что речь не о свежем воздухе.

Она медленно, давая каждому жесту вес и значение, отвела свободной рукой прядь волос, упавшую ей на лицо. Этот простой, женственный жест в данных обстоятельствах казался невероятно откровенным. Она видела, как взгляд Сережи следует за движением её руки.

Она больше не думала о том, «как это выглядит». Она чувствовала, как это ощущается. Ощущается власть. Ощущается красота момента. Ощущается растущая, почти болезненная нежность внизу живота, требовавшая развития, продолжения, прикосновений.

В комнате стояла полная тишина, нарушаемая лишь их дыханием. И в этой тишине Полина приняла окончательное решение. Она сжала пальцы под ладонью Ивана, давая понять, что это — не ошибка. Что это — её выбор.

Она улыбнулась. И в этот раз улыбка была спокойной, уверенной, по-хозяйски обводящей взглядом троих молодых людей.

— Так что же мы будем делать с этой духотой? — спросила она, намеренно растягивая слова.

Её вопрос повис в воздухе, и ответом на него стало движение Ивана. Он нежно, но решительно повёл её руку, всё ещё лежащую на его колене, чуть выше, на бедро, утверждая новый уровень близости.

Тишина после её вопроса о «духоте» стала оглушительной. В ней звенело всё: её собственный пульс в висках, прерывистое дыхание Ивана, настороженное внимание Михаила и Сергея.

Иван не отвечал словами. Его ответом стал взгляд — тёмный, полный немого вопроса и обещания. Он медленно провёл большим пальцем по её ладони, всё ещё лежавшей на его бедре. Это было приглашение, согласие и проверка на прочность в одном жесте.

— Если так жарко — начал он, и его голос, обычно уверенный, срывался на хриплый шёпот. Он сделал паузу, глядя прямо в её глаза, заставляя каждое следующее слово висеть в воздухе тяжелее гири. — может, снять футболку?