Виктория Романова – Рыцарь моих снов (страница 2)

Его пальцы сдвигают ткань в сторону и касаются меня. Самого сокровенного. Мои губки горячие, влажные — тело давно готово, ждёт, изнывает.

Я тихо стону, прикусывая губу, чтобы не выдать себя. Но, кажется, мне уже всё равно.

Он что-то шепчет мне на ухо, но слова тонут в гуле крови, бьющей в висках. Я не разбираю смысла — только чувствую вибрацию его голоса, горячее дыхание, касающееся кожи. Я вся во власти его руки, только что ласкавшей меня под столом, и когда его пальцы покидают мою промежность, меня пронзает паника.

«Что случилось? Почему он остановился?»

Наконец смысл пробивается сквозь пелену желания.

— Ангелина, пойдём в ванную, — шепчет он мне на ухо.

Этот шёпот обжигает, обещает, лишает последних крупиц рассудка.

— Да! — выдыхаю я. — Пойдём. Быстрее.

Я иду через зал, и ноги будто не мои — ватные, подкашивающиеся, едва держат. Ирка смотрит на нас, и в её глазах читается всё: понимание, одобрение, искренняя радость за меня. Она улыбается, и я на секунду ловлю эту улыбку, но тут же теряю в тумане желания.

Я боюсь, что не дойду. Три месяца без мужской ласки дают о себе знать — тело ноет, требует, каждым нервом умоляет о близости. Кажется, ещё немного, и я просто растворюсь в этом томительном ожидании.

Я готова отдаться ему прямо здесь, не таясь, на глазах у всех. Теряю по дороге тапки и даже не замечаю этого. Вижу только его спину, его подтянутую фигуру, и взгляд сам собой прикипает к его ягодицам. Они такие совершенные, что я не выдерживаю и на ходу слегка сжимаю одну пальцами, проверяя упругость. Матвей ускоряет шаг — до ванной буквально пара метров.

Едва за нами закрывается дверь, он прижимает меня к себе и впивается в губы жадным, глубоким поцелуем. Его руки ложатся на мою попку, сжимают, гладят, и я окончательно теряю голову.

У меня нет сил больше терпеть. Каждая клеточка тела горит, низ живота пульсирует в томительном ожидании. Мне кажется, ещё мгновение — и я вспыхну, сгорю дотла от этого всепоглощающего желания.

— Возьми меня, — шепчу ему в губы, разворачиваюсь спиной, наклоняюсь и упираюсь руками в прохладный бортик ванны. — Пожалуйста, сейчас.

Да, я такая. Бесстыжая. Откровенная. Готовая предлагать себя мужчине без игр и предисловий. Потому что между ног уже всё пылает, и каждая секунда ожидания превращается в пытку.

— Матвей, войди в меня.

Слышу, как за спиной шуршит ткань — он задирает подол моего платья. Мгновение — и я чувствую, как его пальцы сдвигают кружево трусиков, стягивают их вниз. Они падают к моим щиколоткам, и я переступаю через них, избавляясь от последней преграды.

Волшебный звук расстёгиваемого ремня. Звук молнии. Тяжёлая пряжка звонко ударяется о кафель — джинсы падают на пол.

Его руки ложатся на мои бёдра, и я замираю в предвкушении. Ему не нужно искать дорогу — моё тело открыто, готово, ждёт только его. Я подаюсь назад, навстречу, приглашая, умоляя без слов.

— Да... — выдыхаю я, когда чувствую его прикосновение. — Наконец-то...

— Да-а-а...

Этот стон вырывается сам, из самой глубины. Каждое его движение отзывается во мне горячей волной, растекается по телу, плавит кости. Я чувствую каждый миллиметр его внутри себя — до мурашек, до дрожи, до помутнения рассудка.

Руки дрожат, ноги подкашиваются, кажется, ещё мгновение — и я просто упаду, не в силах выдержать этот шквал. Я искусала губы в попытке сдержать стоны, но это бесполезно. С каждым толчком, с каждым движением я теряю связь с реальностью, растворяюсь в нём, в нас, в этом всепоглощающем вихре.

Я кричу. Прошу не останавливаться. Сама подаюсь навстречу, помогая ему войти глубже, чувствуя, как при особенно резких движениях его тело касается моего самым сокровенным образом.

Это уже не он берёт меня. Это я беру его. Я сама управляю ритмом, сама ищу ту точку, от которой внутри всё взрывается фейерверком.

Мои крики, наверное, слышны даже сквозь музыку. В паузах между композициями они вырываются нарухцу, разносятся по квартире, и мне плевать. Пусть слышат. Пусть знают. Я счастлива.

— Да... да... ещё... — повторяю как заведённая, не в силах остановиться.

Матвей стонет — и этот звук для меня слаще любой музыки. Значит, ему хорошо. Значит, я всё делаю правильно. Он ускоряется, дыхание сбивается, мышцы напрягаются до предела.

— Кончай в меня, — шепчу я. — Хочу чувствовать тебя.

Ещё несколько движений — и мир взрывается. Горячая волна заполняет меня изнутри, и я чувствую, как он пульсирует, содрогается, прижимает меня к себе так сильно, будто боится отпустить.

Ноги не держат. Я медленно опускаюсь на колени, тяжело дыша, чувствуя, как по телу разливается сладкая истома.

— Спасибо... — поднимаю на него глаза. — Это было волшебно.

— Ты была восхитительна, — отвечает он, помогая мне встать. — Ты лучшее, что случалось со мной за последние годы.

Он обнимает меня, целует в губы, и я таю в этом поцелуе. Мы приводим себя в порядок, и я, глядя на его отражение в зеркале, тихо говорю:

— Дорогой, давай вернёмся сюда через полчасика.

Он улыбается, целует меня в щёку.

— Хорошо. С удовольствием.

— Нет, — я качаю головой и загадочно улыбаюсь. — В этот раз всё будет иначе.

Он удивлённо поднимает бровь. Касаюсь губами его уха и шепчу:

— Я встану перед тобой на колени. Ты расстегнёшь джинсы, и я сделаю такое, что ты никогда не забудешь.

Он замирает, слушая.

— Ты будешь смотреть, как мои губы ласкают тебя... А когда ты финишируешь — я не отвернусь. Я приму всё. Хочу чувствовать твой вкус.

— Говори, — просит он хрипло. — Говори ещё.

— Можешь сжать мои волосы в кулаке, — продолжаю я, чувствуя, как от собственных слов закипает кровь. — Можешь быть со мной так, как хочешь. Я выдержу. Я хочу этого.

Он смотрит на меня потемневшими глазами, и в них — восхищение, смешанное с чем-то первобытным.

— У меня было много женщин, — говорит он тихо. — Но ты... ты первая, кто может одновременно смутить меня до красноты и заставить желать тебя с такой силой. Ты лучшее, что случалось со мной за последние годы...

Иду на своё место походкой королевы. Завидуйте подруги, сегодня я получила то, за чем мы все охотились последние три месяца. Вот он — мой приз — красивый, мускулистый самец. А как он умеет ублажать женщин, вы все слышали. Мои крики говорят об этом лучше всяких слов.

Сижу, витаю в облаках, строю планы на будущее, придумываю имена нашим детям и выбираю ресторан для свадьбы. Тело пребывает в состоянии лёгкой эйфории от дикого секса. Сегодня самый лучший день за последние пару лет. Возбуждение не отпускает, буквально через двадцать минут мы ещё раз пойдём в ванную. Красавчик получит самый лучший минет в своей жизни, уж я постараюсь.

Он будет стонать и рычать, плавится как воск в умелых руках. Мои губы и горячий язычок будут так ласкать его так, что он забудет навсегда о других бабах. Для него останусь только я.

Ко мне подсела одна из давних подруг, стала расспрашивать о платье. Она была им так восхищена, что просила подробнее рассказать о том, где я его купила. Я так увлеклась рассказом, что на слова Матвея, о том, что он идёт в ванную помыть руки, просто кивнула ему.

Пора бы и имениннице пару слов сказать. Похвалю её за отличный стол и хороший выбор вин. Взяла бокал с шампанским и отправилась на поиски Ирочки. Мы так и не поговорили толком за весь вечер, а ведь она моя подруга, неудобно как-то получается. Ирочки не было ни в одной из комнат. Может, на кухне? Я направилась туда, но дойти не успела.

Голос за дверью ванной заставил меня замереть.

— Ты лучшее, что случалось со мной за последние годы...

Знакомые слова. Те самые, что он шептал мне меньше часа назад.

Сердце пропустило удар, а потом рухнуло куда-то вниз, в ледяную пустоту. Я рванула дверь на себя. Замка на ней никогда не было — Ирке не от кого закрываться.

То, что я увидела, выжгло в сознании клеймо на всю жизнь.

Мой Матвей стоял, прислонившись спиной к стене, запрокинув голову и закрыв глаза. На лице — выражение блаженства, которое я так хорошо запомнила совсем недавно. А перед ним на коленях сидела Марина.

Её губы ласкали его плоть с такой жадностью, будто она не знала мужской ласки много лет.

Глаза её были закрыты — она ушла в процесс с головой, наслаждалась каждой секундой. Одна грудь вывалилась из чашечки бюстгальтера и бесстыдно лежала поверх блузки. Короткая юбка задралась до пояса, открывая взгляду белые трусики с тёмным влажным пятном в самом центре.

Они так увлеклись, что не замечали ничего вокруг. Даже меня.

Губы Матвея шевелились, шепча в потолок:

— Да... да, детка... вот так...

Бокал с шампанским полетел на пол и разбился вдребезги. Я вцепилась одной рукой в волосы Марины, второй — в ремень Матвея, не давая ему отстраниться. Его плоть осталась глубоко в ней.

Марина распахнула глаза. В них плескался ужас. Глаза полезли на лоб, она пыталась дышать, но не могла — я держала её мёртвой хваткой. Она дёргалась, пыталась встать, но я была сильнее в своей ярости.

Матвей дёрнулся назад, пытаясь освободить её рот, но я потянула Марину за волосы вслед за ним, не позволяя выйти.