Виктория Рогозина – Тамбовский волк (страница 6)

Макар молчал, уставившись вперёд. Потом, едва слышно, почти шёпотом произнёс:

— Ты должна пойти. Только я смогу за тобой присмотреть. Без меня ты не справишься.

Полина медленно повернулась к нему, и в её взгляде было столько ярости и обиды, что казалось, воздух между ними стал плотнее.

— Я справлялась до тебя. И справлюсь после. Ты — не мой охранник, не мой бог и не мой хозяин. Тебе не получится давить на меня также, как это было в Тамбове. Понял?

Макар не ответил. Он смотрел на доску, где Тимофей Эдуардович что-то уже писал мелом, но казался далеким от происходящего в классе. Полина отвернулась. Руки её дрожали, но она держалась прямо. И впервые за долгое время чувствовала себя — свободной.

Внезапно Макар как-то тяжело, по-взрослому вздохнул, будто старик, уставший от мира, и молча поднялся из-за парты. Его движение было плавным, решительным. Он обошёл стол и без предупреждения подхватил Полину, словно она была легкой спортивной сумкой, аккуратно, но без лишней нежности, закинул её себе на плечо. Её длинные волосы рассыпались по его спине, рука невольно ударилась о край парты, но боли она почти не почувствовала.

— Ты с ума сошёл, — без злости сказала Полина, обращаясь скорее к потолку, чем к нему.

Он не ответил. Просто пошёл вперёд, шаг за шагом, уверенно, будто знал маршрут с закрытыми глазами. Тимофей Эдуардович продолжал лекцию, с воодушевлением рассуждая о трагической поэме «Медный всадник». Никто из студентов даже не обернулся — будто всё это происходило в другом измерении, будто Макара с Полиной здесь и не было вовсе.

Коридоры были пустынны, лишь где-то вдали скрипнули двери и загудела уборочная тележка. Под подошвами Макара глухо гулко отдавались шаги. Полина не сопротивлялась — не потому, что была согласна, а потому, что устала бороться. Да и смысла не было. Всё происходящее казалось почти сюрреалистичным, как сцена из сна.

Он шёл уверенно, выруливая мимо аудиторий, мимо гардероба и стеклянных дверей в фойе, и вот уже улица, солнце, пыльная дорожка. Осенний воздух пах нагретым асфальтом, цветущим кустарником и вымокшей землёй от недавно прошедшего дождя. Университет остался позади, их поглотил парк с высокими стволами и тенистыми аллеями.

Полина чуть пошевелилась, чтобы устроиться поудобнее — висеть на плече было нелепо и неприятно, но не больно. Она уже не думала о людях, не думала о странности момента. Её взгляд зацепился за старое дерево с покатыми ветвями и крупными листьями. Черешня. Точно. Она вспомнила — в самом углу, у покосившегося забора росло дерево, которое летом всегда щедро наливалось алой, сочной ягодой.

«Если он ещё немного меня поносит, — подумала Полина, — то я смогу дотянуться и сорвать парочку…»

Мысль была странно уютной, как внезапное воспоминание о детстве. Не было страха. Только лёгкая, тягучая усталость и ощущение, будто что-то меняется. Внутри. Вокруг. Навсегда.

Глава 8

Макар молча дошёл до черешни и, не спрашивая разрешения, ловко поднял Полину с плеча, как пушинку, и посадил её на толстую, мощную ветку. Она была достаточно широкой и устойчивой, чтобы сидеть, но находилась слишком высоко, чтобы легко спрыгнуть. Девушка нахмурилась, поправляя ремень на джинсах и стараясь не показать, что ей немного страшно.

— Почему ты так себя ведёшь со мной? — наконец спросил он, глядя снизу вверх. В его голосе звучало что-то усталое, не злобное — может, даже почти растерянное.

Полина скрестила руки на груди и, свесив ногу, чуть язвительно ответила:

— Тот же вопрос я могу задать тебе. Может, сам объяснишь?

Макар насупился, моргнул как-то по-детски обиженно и сказал:

— Я нормально себя веду. Ты сама странная какая-то.

Полина дернулась, будто у неё внутри кто-то щёлкнул пружину.

— Нормально? — она вскинула брови. — А как ты в Тамбове за мной таскался, помнишь? Пугал, за косичку дёргал. То тетрадь отберёшь, то книжки раскидаешь. Всё в порядке, да?

Её голос был резкий, но не сломанный. В нём звучала обида, скопившаяся за несколько лет. Руки дрожали, но она не сводила с него взгляда. Больше не боялась. Не хотела бояться.

— Я не та забитая мышка, которой была. И не собираюсь больше позволять никому собой помыкать.

Макар смотрел на неё молча. Глаза его были прищурены, губы сжаты. А потом вдруг усмехнулся, коротко, хрипло, будто не поверил. Подошёл ближе, снова обхватил Полину за талию и, прежде чем она успела возразить, легко поднял на плечо. Подпрыгнул, делая вид, что несёт её куда-то в закат.

— Ну-ну, — пробормотал он, насмешливо. — Я вижу. Настоящая амазонка.

— Поставь меня на землю! — вскрикнула Полина, колотя его по спине, но скорее по инерции. Раздражение кипело в ней, но оно было каким-то тёплым, живым, почти... домашним.

— Да ладно тебе, — ухмыльнулся он. — Чего ты сразу?

— Потому что я человек, а не мешок картошки! — огрызнулась Полина, — и я умею ходить сама, спасибо!

— Ты ещё и разговариваешь, — с притворным изумлением сказал Макар. — Я-то думал, ты меня заблокируешь навсегда.

Полина фыркнула и, уткнувшись лбом в его спину, сдержала мстительную улыбку. Макар шагал уверенно, будто точно знал, куда ведёт. Миновал несколько аллей, пересёк мостик через ручей и, наконец, остановился на асфальтированной тропинке, выходившей к озеру. Над водой лёгкая дымка. Ветви ив свешивались в гладь, а по воде медленно скользили солнечные блики.

— Какая красота, — с удовлетворением выдохнул он, всматриваясь в тёмную воду.

Ботанический сад и правда был красив в своём майском расцвете. Воздух здесь казался легче, чище — пахло сиренью, влажной землёй и чем-то сладким, цветочным. Птицы щебетали в кронах, где-то по тропинке проехал велосипедист, но в остальном было тихо, почти по-заговорщицки уютно.

Полина громко засопела, отчего-то подозрительно. Макар, уловив перемену в настроении, прищурился и с настороженным видом обернулся к ней.

— Ты чего?

— Ничего, — слишком невинно отозвалась она.

Он только собрался что-то сказать, как вдруг… Полина резко шагнула вперёд, схватила его за ворот джинсовой куртки обеими руками и резко дёрнула на себя. Всё произошло так быстро, что Макар, совершенно не ожидавший подвоха, потерял равновесие. Его лицо отразило краткое изумление, и в следующее мгновение они уже летели в воду.

Но в последний момент, с почти звериной реакцией, Макар успел развернуться в воздухе и спиной влетел в озеро, потянув за собой Полину. Вода взметнулась вверх, холодная, шокирующе бодрящая. Раздался громкий всплеск, за которым последовала тишина.

Первым вынырнул Макар. Вода стекала с его волос и лица, он отфыркивался и… расхохотался. Громко, весело, искренне — так, как давно не смеялся.

Полина появилась рядом с ним, фыркнула, кашлянула и сердито сказала:

— Прекрасно. Просто замечательно. А теперь, будь добр, не мешай мне выбраться.

— Не утонешь, — улыбаясь, сказал он, мягко придерживая её за локоть, — но если хочешь, помогу.

— Отойди, пока я не показала тебе, как я умею плавать баттерфляем… по голове.

Макар фыркнул, но руки убрал. Полина доплыла до берега, отплёвываясь и проклиная джинсы, что тянули вниз. Макар медленно поплыл следом, лениво, как будто это всё и было его планом — искупаться посреди осеннего дня, в одежде, с девушкой, которая могла бы выцарапать ему глаза.

Когда они оба выбрались на траву, мокрые, чихая и тяжело дыша, он снова рассмеялся.

— Ты не та забитая мышка, это точно.

Полина зло посмотрела на него, отбросила мокрые волосы с лица и, не сдержавшись, тоже слегка улыбнулась.

— А ты всё тот же балбес, Макар. Я вся мокрая. И в водорослях!!!

Макар снова расхохотался — громко, заливисто, с тем чуть хриплым оттенком, что всегда появлялся у него после долгого смеха. Капли воды стекали по его щекам, волосы прилипли к вискам, а рубашка будто намертво прилипла к телу. Он откинул голову назад и, отдышавшись, сказал:

— Всё, хватит романтики. Пошли в общагу, пока нас кто-нибудь не сфоткал для студенческой газеты под заголовком «Обезумевшие от сессии».

Полина, поёживаясь, глянула на свои джинсы и мокрые кеды, в которых теперь громко чавкала вода. Осень хоть и стояла тёплая, но после купания в озере в одежде ветерок стал куда менее приятным.

— У меня вещи остались в аудитории, — буркнула она, кутаясь в собственные руки. — Телефон, рюкзак, тетрадь… Даже сменка.

Макар поморщился, как будто она сообщила ему, что намерена писать диплом по логике.

— Пф, ботаник прибежит и всё принесёт, — небрежно бросил он, имея в виду Дениса.

Полина скрестила руки на груди, зябко потирая плечи. По коже побежали мурашки. Прогулка становилась всё менее забавной.

— Если я заболею, виноват будешь ты, — пробормотала она, не глядя на него, — мне потом за таблетками и каплями бегать будешь...

Макар медленно подошёл ближе, не дотрагиваясь, но создавая то напряжение, от которого всегда сбивается дыхание. Он наклонился так, что губы почти коснулись её уха, и прошептал с удивительной мягкостью:

— Тебе же хуже... Ведь я буду тебя лечить.

От его голоса мурашки пошли уже не от холода. Полина густо покраснела, даже уши налились жаром. Она резко отвернулась, чтобы он не заметил, и быстро пошла к выходу из сада, старательно избегая взгляда назад.

— Сам себя лечи, доктор невменяемый, — пробормотала она, но голос выдал её — слишком тихо, почти с улыбкой.