Виктория Рогозина – Тамбовский волк (страница 5)

Она говорила спокойно, без эмоций, но голос её стал чуть глуше. Внутри росло знакомое ощущение: как будто рядом снова кто-то из прошлого, кто-то, кто способен схватить за руку в полутьме подъезда, не оставив следов, кроме внутреннего дрожания.

— Он контролировал двор. Район. Людей. Учителей в школе он не боялся — они боялись его. — Полина криво усмехнулась. — Помню, как одна девочка пожаловалась, что он у неё телефон отобрал. Через день она уехала к тёте в другой город. Просто... исчезла.

Она сжала ручку в руке, будто стараясь через давление на пластик унять напряжение в груди.

— Он не из банды, не из группировок. Ему это и не нужно. У Макара свой закон, и он его единственный судья. Он как... как ураган. Вроде всё тихо, а потом сносит всё к чёрту. Понять, что он задумал, невозможно.

— А ты… ты его не боишься? — тихо спросил Денис, в голосе прозвучала искренняя тревога.

Полина чуть усмехнулась, хотя в глазах мелькнула тень:

— Боюсь. Но я его знаю. Хуже — он знает меня. А это, поверь, страшнее.

Он кивнул, молча, будто переваривая услышанное. В коридоре хлопнула дверь, Леонид Минаварович вернулся, всё ещё что-то договаривая по телефону. Взгляд его скользнул по аудитории — без эмоций, чуть утомлённый.

— Ладно, — сказала Полина, выпрямляясь. — Нас ждёт ещё сорок пять минут битвы за понимание гласных. Выживем?

Денис кивнул, но перед тем как вернуться к своей тетради, наклонился чуть ближе и сказал:

— Если что, зови. Не важно, кто он. Я не дам тебя в обиду.

Полина не ответила. Только кивнула еле заметно и уткнулась в тетрадь, но в груди стало теплее. Тихо, спокойно — будто кто-то положил ладонь ей на плечо. Полина пробежалась глазами по своему конспекту, проверяя, не упустила ли что-то важное. Строчки, исписанные аккуратным, чуть наклонным почерком, тянулись по страницам ровными рядами — результат не только усердия, но и привычки к борьбе за успеваемость. Она машинально провела пальцем по краю листа, чувствуя, как напряжение от предыдущего разговора с Денисом понемногу уходит.

Из коридора донёсся щелчок каблуков, а затем в дверном проёме возникла староста — Надя. Среднего роста, с тонкой талией и выраженными бёдрами, она двигалась уверенно, будто вся аудитория принадлежала только ей. Светлые волосы были уложены в безупречную причёску, на лице — тонкий, чуть надменный макияж.

— Слушай, Соболева, — обратилась она, демонстративно не взглянув в сторону Дениса, который всё ещё сидел рядом, — мне нужно, чтобы ты сменила тему по истории. Ту, что ты выбрала, я тоже хотела. Мне она важна.

Полина медленно подняла взгляд, не сразу отвечая. На лице у неё появилось выражение лёгкого недоумения.

— Я уже написала половину реферата, — спокойно сказала она. — И тему, напомню, мы выбирали ещё две недели назад. Ты могла выбрать любую.

Надя стиснула губы. Она шагнула ближе, сложив руки на груди и чуть склонив голову набок.

— Мне кажется, ты не совсем поняла. Это просьба… от старосты, — голос у неё был вежливым, но вежливость эта казалась искусственной, как лак на ногтях — блестящий, но легко сдираемый.

Полина усмехнулась, но не язвительно — устало.

— А мне кажется, ты не совсем поняла, что я не собираюсь тратить ещё две недели на новый реферат. Особенно ради твоей важности.

В голосе Полины звучала твёрдость, почти равнодушие — и это, как видно, задело Надю сильнее любого крика.

Та фыркнула зло, как кошка, которой отказали в внимании, глаза её сузились.

— Ладно, посмотрим, как ты заговоришь, когда оценку поставят ниже, чем ты рассчитывала, — бросила она и резко развернулась, каблуки застучали по линолеуму.

Полина проводила её взглядом, а потом негромко выдохнула:

— Вот ведь змеиные нравы...

— Угу, — тихо отозвался Денис, — но ты молодец. Спокойно, чётко. Не побоялась.

Полина пожала плечами и вернулась к конспекту. Но в её глазах, в самой глубине, заплясали огоньки — усталые, но неугасимые.

Глава 7

Полина устало опустилась за свободную парту в большой, просторной аудитории. Воздух здесь был прохладным, пахло древесиной старых парт и ещё свежей побелкой стен — ремонт сделали недавно, но уже успели забыть. Бросив сумку на соседний стул, она откинулась назад, прикрыла глаза на секунду и вытянула ноги. Последняя пара — литература. Можно сказать, почти отдых. Тимофей Эдуардович был тем редким преподавателем, которого студенты не только уважали, но и любили. Он говорил живо, с огоньком, словно рассказывал историю у костра, а не читал лекцию в душной аудитории. Полина знала: сорок пять минут пролетят незаметно.

Она потянулась за тетрадью, когда рядом возникла Надя в окружении пары своих приближённых — те самые, что всегда смеялись на полслове и поддакивали с полувзгляда. Надя шагнула ближе, небрежным движением руки смахнула тетрадь Полины со стола — она с глухим звуком шлёпнулась на пол, раскрываясь и теряя заложенные закладки.

— Придётся тебе всё-таки сменить тему, — с усмешкой сказала Надя, глядя сверху вниз. — Раз уж не понимаешь с первого раза.

Полина медленно повернула к ней голову. Взгляд у неё был спокойный, почти ленивый, в голосе — ни капли эмоций.

— Подними. И извинись.

Повисла пауза. Одна из девчонок, стоящих рядом с Надей, дёрнулась, будто хотела что-то сказать, но прикусила язык. Надя же расхохоталась — громко, показушно, с наигранной насмешкой.

— Перед серой мышью? Да ты что, совсем? Я тебе не клоун, чтобы тут на носочках прыгать.

В этот момент дверь в аудиторию тихо скрипнула. Вошёл Макар. Он не спешил, двигался медленно, но так, что в аудитории будто стало теснее. Его взгляд скользнул по группе, остановился на Наде — долго, хищно. Он не улыбался, не поднимал бровей, не делал никаких показательных жестов. Просто произнёс, глухо, но отчётливо:

— Придётся кому-то — прыгать.

Аудитория застыла. Словно все вдохнули — и не выдохнули. Надя побледнела, в уголках её рта дернулось что-то нервное. Макар продолжал смотреть на неё, молча, спокойно, будто давал возможность подумать. Девчонки за её спиной попятились, чуть спрятавшись за спины одногруппников.

Полина наклонилась, подняла тетрадь сама, сдула с неё пылинку и села ровно, будто ничего не произошло.

А Надя медленно опустила взгляд, будто впервые заметила, насколько пыльный пол в аудитории. Староста заморгала, натянуто усмехнулась, будто надеялась, что так удастся стереть напряжение, повисшее в воздухе. Голос её дрожал, но она старалась говорить бодро, как ни в чём не бывало:

— Я... вообще-то хотела напомнить, что в пятницу будет вечеринка первокурсников в «Арене». Надо сдать по тысяче рублей...

Макар медленно шагнул вперёд, сокращая и без того короткое расстояние. Он навис над Надей, словно тень, и даже не повысив голоса, произнёс с ледяной ясностью:

— Ты что-то не поняла. Но я великодушный. Дам второй шанс.

В аудитории снова стало не по себе. Шум стих, как будто звук выдернули из пространства. Надя судорожно сглотнула, отступая чуть назад, словно пытаясь стать меньше, спрятать взгляд.

— Я сдам... — выдавила она сдавленно. — За тебя и... Полину.

Макар чуть склонил голову, в уголке губ появилась ухмылка. Он протянул с ленивым удовлетворением:

— Умница.

Но в его интонации было что-то такое, от чего по коже пробежал холодок. Это «умница» прозвучало не как похвала, а как предупреждение. Как метка.

— Вечеринка... — торопливо добавила Надя, пятясь. — Вечеринка в эту пятницу. Билеты принесу сегодня...

— А теперь пошла отсюда, — коротко бросил Макар.

Словно по команде, Надя и её подружки метнулись к передним рядам, будто там, среди парт, было безопаснее.

Макар взял сумку Полины, повесил её на спинку стула аккуратно, почти по-хозяйски, и плюхнулся рядом, откинувшись назад и закинув одну ногу на другую.

— Не благодари, — лениво сказал он, не глядя на девушку.

— И не собиралась, — тут же ответила Полина, ни на секунду не отводя взгляда.

На их лицах промелькнули одинаково дерзкие тени улыбок. И каждый из них был по-своему упрям. Макар сидел расслабленно, чуть откинувшись назад, и, не глядя на Полину, спокойно произнёс:

— Ты пойдёшь со мной на вечеринку.

Полина, всё ещё перелистывая тетрадь, не поднимая глаз, холодно отрезала:

— Даже не подумаю.

Он чуть повернул голову в её сторону. Черты его лица потемнели, улыбка исчезла, голос стал ниже:

— Придётся. Не забывай, как это бывает, когда ты мне перечишь.

Полина резко захлопнула тетрадь и с грохотом отложила её на край парты.

— Я тебе не подчиняюсь. И больше не позволю себя кошмарить. Это тебе не Тамбов.

Между ними повисло напряжённое молчание, только сквозь приоткрытое окно в аудиторию доносился шум студенческих голосов из коридора. В этот момент прозвенел звонок, возвещая начало пары.

Вошёл Тимофей Эдуардович — высокий, сухощавый, с растрепанными кудрями и в вечно мятом пиджаке, будто вынырнувший из XIX века. Он поздоровался, поставил кружку с чаем на кафедру и начал лекцию в своей привычной, мягкой манере:

— Дорогие мои, сегодня мы с вами поговорим о Пушкине — не как об иконе, а как о человеке, влюблённом, дерзком, ищущем. Вы ведь замечали, как в его стихах всегда звучит свобода?