Виктория Рогозина – Тамбовский волк (страница 19)

— Всё в порядке? — хотела было спросить она, но Полина лишь коротко взглянула на неё — взгляд был ясный, почти колючий, и Регина поняла: не сейчас.

Артем, не заметив этой немой сцены, смотрел на Полину с живым интересом, будто её возвращение вдруг сделало воздух в комнате гуще, насыщеннее. До этого он отвечал Регине рассеянно, скользя словами о музыке, импровизациях, репетициях, как будто это было что-то скучное и давно отыгранное. Теперь же в его глазах мелькнул настоящий огонёк.

— Вот ты где, — почти с облегчением сказал он, как будто боялся, что она не вернётся.

— Просто… пришлось отойти, — уклончиво ответила Полина и быстро подошла к чайнику. Её руки всё ещё дрожали, и она делала всё чуть резче, чем нужно: поставила чашку, взяла ложку, зачерпнула сахар.

Регина, ловко переключив внимание, подсунула подруге печенье и весело сказала:

— А я всё пыталась выяснить у Артема, какую музыку он пишет. Ты знала, что он умеет играть на пяти инструментах?

— На шести, — поправил Артём с лёгкой улыбкой, но ни на миг не сводя взгляда с Полины. — Просто скромничал. Я всегда приберегаю интересные факты для правильной аудитории.

Он подался вперёд, будто намеренно сблизив пространство между собой и Полиной.

Полина взяла кружку, сделала глоток, не отвечая, но на щеках её снова проступил румянец. И всё же взгляд был холоднее, чем обычно — Артём это почувствовал, но решил, что всё ещё впереди.

А Регина, хитро прищурившись, наблюдала за ними обоими, уже предвкушая, как вечером вытащит Полину на кухню и выспросит всё до последней детали. Полина, осторожно поставив чашку на подоконник, перевела взгляд на Артема и, стараясь говорить непринуждённо, спросила:

— А чем вообще занимаются в профкоме? Ну, конкретно, какие обязанности?

Артем, устроившись чуть удобнее на краешке кресла, с ленивой полуулыбкой пожал плечами:

— В основном помогаем по мелочам: оформить стенгазету, подготовить мероприятия, распределить ребят по секциям, иногда — вести списки, принимать заявки. Вроде бы ничего сложного, но хлопот хватает. Особенно перед праздниками.

— Я всегда обожала такое, — тут же откликнулась Регина, оживлённо кивая. Она подпрыгнула на месте и добавила:

— В школе вечно была в активе! КВН, концерты, выставки… Это же весело, да?

Артем вежливо кивнул, но взгляд его всё это время был прикован не к ней — он будто ждал другого ответа. Полина это заметила. И, хоть сначала собиралась отмолчаться, потом всё-таки заговорила, немного смутившись:

— Если бы не Регина, я бы и не подумала в это влезать. Но раз она рядом — мне не страшно. Вдвоём веселее.

Артем слегка приподнял бровь, будто что-то понял для себя, и усмехнулся — еле заметно, уголком губ. В этот момент смартфон Регины с вибрацией заголосил на столе. Девушка подскочила, глянула на экран и засуетилась:

— Ой, это срочно. Я быстро! — И уже через секунду скрылась в коридоре, хлопнув дверью.

Комната на миг затихла. Окно было открыто, и с улицы тянуло свежестью — весна едва вступала в свои права, но воздух уже был наполнен какой-то особой живостью. Артем чуть подался вперёд, поставив чашку на подоконник рядом с её, и заговорил уже тише, словно интимнее:

— Регина — хорошая. Весёлая. Но ты, Полина… ты как будто совсем с другой планеты.

Полина посмотрела на него с лёгким недоумением, но промолчала. Лишь кончики ушей чуть порозовели. Девушка слегка сдвинулась на кресле, будто ей стало не по себе, и опустила взгляд в чашку с остывающим чаем. Пар от напитка уже не поднимался, но она всё равно крутила кружку в руках, как будто надеялась найти в ней ответ. Молчание повисло между ними, но ненадолго. Слова Артема прозвучало неожиданно — как щелчок замка в пустой комнате.

— Ты мне нравишься, Полина, — спокойно, даже тихо, но с той ясностью, которую невозможно было не расслышать.

Она замерла. Ресницы дрогнули. Казалось, слова Артема соскользнули с его губ и легли где-то ей на грудь, тяжёлым и непрошеным грузом. Не поднимая взгляда, она слабо улыбнулась — уголки губ дернулись вверх, но глаза остались неподвижны.

— Надеюсь… как человек, — слабо пошутила она, и в голосе звенела натянутая струна. Тонкая, готовая лопнуть.

Артем не поддержал игру. Он не отводил взгляда. Его серые глаза были спокойны, даже немного печальны.

— Нет, не как человек, — просто сказал он. — Я хочу пригласить тебя на свидание.

Чашка в её руках дрогнула, ложка зазвенела о фарфор. Полина выдохнула через нос, и губы её чуть разжались, будто она хотела что-то сказать, но передумала. Она сидела, словно на краю качелей, не зная, в какую сторону скатится следующий толчок — вперёд или назад.

— Артем… — наконец произнесла она, глядя куда-то вбок, в окно, за которое уже начинал опускаться вечер. Солнце клалось тёплым пятном на край подоконника, расползалось по стене. — Ты правда хороший. Добрый, внимательный. И, наверное, многим нравишься. Просто… — теперь она повернулась к нему, в её голосе появилась мягкость. — Просто я не могу. Не сейчас.

Он не спросил «почему». Только чуть кивнул, будто с самого начала знал, чем закончится. Но на миг в его лице промелькнуло что-то: не то сожаление, не то внутренний отказ от борьбы.

— Я умею слышать «нет», — усмехнулся он, и в этой усмешке было столько муки, сколько не бывает в сломленных признаниях. — Просто решил быть честным. Вдруг у тебя тоже были бы чувства.

Полина нервно провела пальцами по чашке, и лишь сейчас осознала, как сильно сжала её — пальцы побелели. Артем отвёл взгляд, смотрел теперь в сторону двери, будто надеялся, что она вот-вот откроется и развеет это странное напряжение.

— Ты… ты светишься, Полина, — сказал он после паузы. — И не потому, что улыбаешься. Просто ты настоящая. Это редкость.

В этот момент в комнату вернулась Регина — звонкая, смеющаяся, с телефоном в руке. Она проскользнула внутрь, продолжая рассказывать что-то весёлое про звонок, и её голос словно проломил наэлектризованную тишину комнаты.

Артем откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы на колене. Его глаза чуть прищурились, будто он наконец сложил в голове недостающие части головоломки.

— Теперь я понял, — повторил он, тихо, почти с уважением.

Полина чуть напряглась, будто насторожилась.

— Что именно ты понял?

Артем усмехнулся снова, но уже иначе — не игриво, а скорее горько.

— Что ты держишь оборону. Не против меня — вообще. Против всех. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Но особенно — против тех, кто может быть тебе не безразличен.

Полина опустила взгляд.

— Я просто не хочу проблем, — тихо сказала она, играя ложечкой в чашке.

— Я тоже, — мягко ответил Артем. — Только вот иногда проблема — не в том, что кто-то появился, а в том, что мы себе запрещаем что-то почувствовать.

Полина молчала. В комнате повисла тишина, в которую вплёлся шум за дверью — шаги в коридоре, чей-то смех. Артем снова заговорил:

— Если ты не хочешь — я отступлю. Но если всё же подумаешь… я рядом. Без давления. Просто знай.

Он встал, поправляя рубашку и чуть склонился к Полине, словно прощаясь.

— Спасибо за чай. И за честность.

Дверь отворилась, и на пороге появилась Регина — румяная от недавнего разговора, с сияющими глазами. Она что-то хотела сказать, но, увидев выражение лица Артема, замерла.

— Уже уходишь? — удивлённо спросила она.

— Да, пора. Увидимся в профкоме, — Артем улыбнулся обеим девушкам и вышел, оставив за собой лёгкий запах дорогого парфюма и странную пустоту в комнате.

Полина вздохнула и закрыла глаза.

— Ну?! — Регина тут же подлетела к ней. — Что он сказал?! Что у тебя с лицом?! Почему ты такая?!

Полина открыла глаза и вымученно улыбнулась:

— Ничего. Просто всё немного сложнее, чем кажется.

Глава 29

Полина покачала головой, как будто отгоняя лишние мысли, и произнесла с притворной бодростью:

— Нам домой что-нибудь нужно купить?

Регина, не сводя глаз с подруги, быстро сориентировалась:

— Молоко, яйца и хлеб. А ещё, если будут, возьми печенье с кунжутом, то, что мы брали в прошлый раз. И... может, бананы? Только если не тяжело.

— Всё нормально. Я скоро, — кивнула Полина и, не глядя больше на подругу, накинула куртку, схватила холщовую сумку и вышла за дверь.

Регина, уже открывшая рот, чтобы сказать что-то ещё, передумала. Она знала: Полине сейчас нужно немного побыть одной. Так, чтобы воздух сам уложил всё на место.

Улица встречала Полину ровной прохладой. День клонился к вечеру, и свет был рассеянным, будто вымытой акварелью. Шорох шин, еле слышный гул машин — знакомый фон, который не мешал думать. Она шла вдоль Московского шоссе, не спеша, ловя себя на том, что просто переставляет ноги, будто тело само знало маршрут.

На «зебре» она остановилась. Ветер шевельнул пряди у её лица. Красный. Машины проносились мимо, отражая в окнах города своё нетерпение. Потом — зелёный. Полина шагнула вперёд, пересекла улицу и оказалась на другой стороне — там, где в супермаркете всегда пахло кофе из автомата и дешёвыми булочками из пекарни.

Она вошла в магазин. Привычный металлический скрип тележки. Залитые искусственным светом ряды. Девушка ходила между полками медленно, как во сне. Смотрела на витрины, но почти ничего не видела. Брала коробки, читала надписи, клала обратно. Не могла решиться даже на хлеб.

Внутри всё ныло — то ли от усталости, то ли от боли, которую не хотелось формулировать. То, что случилось, казалось неправильным, острым, оставившим след — как от раны, которую не видно, но которая ноет при каждом вдохе.