Виктория Рогозина – Тамбовский волк (страница 20)

У выхода из магазина Полина по инерции шла вперёд, опустив взгляд, и внезапно врезалась в кого-то плечом. От неожиданности пакет качнулся в руке, но прежде чем он упал, крепкая ладонь перехватила его.

— Ой, прости... — начала она и подняла глаза.

Перед ней стоял Денис, в тёмной куртке, с заспанным, но всё же тревожным выражением лица.

— Ты в порядке? Ты какая-то... бледная, что ли, — сказал он, вглядываясь в её лицо.

Полина чуть склонила голову, будто только сейчас ощутив груз пакетов в руках.

— Слушай, можешь занести это к нам в комнату? А я... я в аптеку забегу. Быстро, правда.

— Конечно, без проблем, — отозвался Денис сразу, даже не спрашивая подробностей. Он взял пакеты, нахмурился — явно тяжелые — и, кивнув, поспешил в сторону общежития, почти бегом, будто это был срочный вызов.

Полина смотрела ему вслед, пока он не свернул за угол, и лишь тогда повернулась обратно, к дороге. Подойдя к остановке, она молча встала в очередь, села в подошедшую маршрутку и, опустив голову, уставилась в окно. Дома казались одинаковыми, лица прохожих — смазанными. За пятнадцать минут город за окном стал расплывчатым фоном её внутренней тишины.

На площади Славы она вышла, обняв себя руками, будто защищаясь от невидимого ветра. Небо тускнело, синея, как бумага под дождём. Флаги на высоких флагштоках трепетали в вечернем воздухе. Люди вокруг были — и их не было. Шаги глушились, слова прохожих не долетали.

Полина шла, не зная куда, просто переставляя ноги, чувствуя, как будто кто-то выжал из неё всё — мысли, чувства, даже желание бороться с чем-то.

Смартфон в кармане завибрировал. Она медленно достала его, взглянула на экран. Там, среди сотни уведомлений, высветились номер и надпись — Тамбовский волк.

Полина хмыкнула. Не со злостью, не с иронией. Скорее, с грустью, в которой было и понимание, и усталость. Она нажала кнопку выключения, и экран погас.

Не ускоряя шаг, Полина свернула в сторону Самарского Арбата — улицы, где звучит музыка, светятся витрины, а в тёплое время года можно услышать, как кто-то поёт или играет на гитаре. Но сейчас она старалась не думать ни о чём. Просто идти. Просто быть. Хотя бы немного. Хотя бы до следующего поворота.

Полина шла по брусчатке Арбата, уставившись в собственные мысли, как в зеркало. Вечер растекался вокруг неоном витрин, запахами кофе и мокрой листвы. Где-то играл уличный саксофонист — мелодия скользила между прохожими, как дым.

Что она чувствует? Непонятную тревогу, грусть, усталость и какую-то странную, подспудную вину, которую сама не могла объяснить. Что у них с Макаром? Были ли вообще "они"? Или только его ревность, резкие слова и слишком близкое дыхание в умывалке, от которого по телу пробегал озноб — и не только от страха?

Он будто преследует её, как в детстве, в школьных коридорах — не словами, так взглядами, выдуманными прозвищами, а теперь… руками, ревностью, этими дикими вспышками, как будто она его собственность. И всё же — стал ли он другим? Или тот же самый "Тамбовский волк", только научившийся говорить мягче?

Слёзы подступили к глазам неожиданно. Горло сжалось, и в следующую секунду она врезалась в чьё-то плечо — довольно жёстко.

— Прости… те... — выдохнула она автоматически, но оборвала себя, замерев на месте.

Перед ней стояла кучка человек десять — в чёрных кожаных куртках, с рюкзаками, с цепями и пирсингом, с подведёнными глазами. Девушки и парни, в основном с чёрными волосами, некоторые — с яркими прядями синего, зелёного, фиолетового. Один парень держал колонку на ремне, из которой играло что-то готически-электронное и немного зловещее.

Они переглянулись. Кто-то усмехнулся. Один из них, самый высокий, с багровым ирокезом, насмешливо наклонил голову.

— Всё норм, сестра, не бойся, мы не кусаемся, — сказал он, и на удивление доброжелательно.

Полина только кивнула. Где-то глубоко внутри родилось смутное чувство — почти узнавания, почти... иронии судьбы. Готы. Как в тот сосед Макара.

Она отступила на шаг, извинилась ещё раз и обошла группу, чувствуя, как сердце колотится — от неожиданности, усталости, сбитого дыхания. Отошла на пару метров, прислонилась к дереву, и слёзы всё же прорвались, медленно, упрямо. Ветер трепал её волосы, и мир казался одновременно шумным и глухим.

Её голова гудела от вопросов без ответов. Почему он такой? Почему она такая? И что вообще делать дальше?

Глава 30

Полина вздрогнула, когда где-то сбоку, сквозь шум ветра и городской гул, проскользнул знакомый голос:

— Психолога вызывали?

Она обернулась, спеша стереть со щеки невольно вырвавшиеся слёзы. Пальцы дрогнули у виска, глаза всё ещё блестели, но она попыталась выдавить улыбку:

— Череп?.. А ты…

Полина перевела взгляд на стоявшую в нескольких шагах компанию готов — и вдруг поняла, что он был с ними с самого начала. В чёрной куртке, с потемневшими от лака волосами, которые чуть прикрывали глаза, он действительно сливался с остальными, и узнать его было непросто.

Череп усмехнулся, чуть склонив голову набок:

— Даже не признала. Обидно, Полин.

— Прости, — выдохнула она. — Просто... день такой.

Он не стал допытываться. Только сделал приглашающий жест в сторону, чуть в сторону от шумного Арбата, туда, где уже собирались его друзья.

— Хочешь поговорить?

Полина замерла, будто внутренне споткнулась. Она кивнула — потом тут же покачала головой. Глубоко вдохнула, словно надеялась вдохнуть хоть что-то, кроме этой мутной, тянущей пустоты внутри, и резко выдохнула, всё так же не находя слов.

Череп мягко улыбнулся. В его взгляде не было ни жалости, ни неловкости — только почти спокойное, обволакивающее понимание.

— Мы вот как раз собирались в Филармонию, — сказал он. — Там концерт... один пианист, говорят, безумно талантливый. Победитель международного конкурса, какого-то с заморским названием. Вилья… Вильяэрмоса.

— Ты про Этесатена Альварадо, — вмешалась девушка в синих линзах, стоявшая рядом. — Он как будто и душу, и бурю играет сразу. Пойдём, тебе понравится. Обещаю.

— Ну да, — поддержал Череп. — Это не просто ноты. Это как если бы кто-то играл твои чувства. Даже те, которые ты не умеешь называть.

Полина посмотрела на них. На этих странных, мрачноватых, но неожиданно добрых людей. На Черепа, которого не так давно знала, как соседа Тамбовского волка, с немного ироничным прищуром и неугасающим интересом к человеческим слабостям. И вдруг ощутила... будто гул в груди стал тише.

— Ладно, — кивнула она. — Пойдём.

И шагнула за ними — туда, где в зале с высоким потолком, под куполом света и теней, кто-то готовился заговорить с ней языком клавиш.

Толпа двигалась по улице Фрунзе, сливаясь с вечерним потоком прохожих, рекламных огней и звуков города. Готы, казавшиеся на первый взгляд мрачными и отрешёнными, на деле оказались живыми, внимательными и даже по-своему весёлыми. Кто-то шутил про дирижёров, кто-то спорил о любимых симфониях, кто-то смеялся, вспоминая курьёзы на прошлых концертах.

Череп шагал рядом с Полиной и, вдохновлённо жестикулируя, рассказывал о своих музыкальных увлечениях. Его голос был спокоен, но с той хрипотцой, которая придавала рассказу особую глубину.

— Самое крутое в классике, — говорил он, — что она делает с тобой что-то, даже если ты ничего в ней не понимаешь. Это не про «знать», а про «чувствовать».

Рядом с ним, чуть позади, шел высокий парень с татуировкой анха на шее. Он представился как Анкх — спокойный, сдержанный, будто даже академичный. Он рассказывал Полине о Самарской филармонии, о её истории, об акустике зала, упомянул, что здесь выступали выдающиеся музыканты со всего мира.

— Здесь, — сказал он, указывая на фасад с колоннами, — даже воздух другой. Не городской. Музыкальный.

Когда они вошли в зал, мягкий полумрак, ряды кресел и поднимающаяся сцена сразу будто вынули Полину из её уставшей, замученной головы и вложили в ладони момент — тёплый, тихий и настоящий.

Музыка началась сразу, без слов. И всё остальное исчезло.

Полина сидела, словно отрешённая. Каждая нота, каждый аккорд не просто звучал — проходил сквозь неё, как будто в её теле были невидимые струны, которые кто-то бережно трогал. Её душевный хаос вдруг перестал кричать. Её мысли притихли, сложились, как сложные оригами в простую форму — неважно, зачем и почему.

Всё, что было снаружи — Макар, Артём, Денис… этот чёртов волк, ссоры, жар, обиды — ушло. Осталась только музыка. И она позволила себе в ней раствориться.

Полина никогда не была поклонницей классической музыки. Её плейлист был наполнен привычными голосами: немного поп-рока, старые баллады, что-то из инди — то, под что можно было мыть посуду или засыпать в наушниках. А тут — сцена, зал, человек за роялем и только музыка. Без слов. Без объяснений. Но почему-то именно сегодня всё казалось особенным, будто кто-то незаметно настроил её внутренний мир на новую волну.

Она украдкой взглянула на Черепа. Он сидел рядом — чуть в стороне, с прямой спиной, немного подался вперёд, как будто хотел быть ближе к звукам, не к ней. На лице играла спокойная, еле заметная улыбка, словно он радовался не только музыке, но и тому, что Полина оказалась здесь, рядом, и просто... сидит, слушает, дышит. И ни словом, ни жестом не нарушал этот хрупкий, почти сакральный покой.