Виктория Рогозина – Сегодня ты моя (страница 6)
И вот — сегодня её вывезли. На корабль. В чужую страну. Без документов, без имени. Как груз.
Она ждала, выжидала. Притворялась покорной. Усыпляла их бдительность. А теперь — шанс. Возможно, последний.
Она попросила сегодня: «Хочу посмотреть на корабль. Я больше ничего не попрошу.» И что-то в её голосе заставило их согласиться.
Сцена была впереди. Свет, люди, музыка. Публика. И если ей удастся запеть или хотя бы заговорить… кто-то обратит внимание. Кто-то узнает. Кто-то вспомнит её лицо с той листовки.
Она шла, чувствуя, как сердце стучит в висках. «Это мой выход». Она не знала, что один взгляд уже прожигает ей спину. Что человек, который искал её пять лет, сидит всего в нескольких метрах. И что весь мир — вот-вот рухнет.
Ольга буквально вылетела на сцену, пока конферансье растерянно обернулся. Она схватила микрофон так крепко, будто от этого зависела её жизнь — а она и зависела. Мягкий свет софитов упал на неё, обнажив чужую среди чужих: потрёпанные рваные джинсы, чёрная майка с прорезями на боку, волосы спутаны, глаза — острые, как лезвия. Она казалась пятном тьмы посреди золота, бриллиантов, дорогих платьев и безупречных смокингов.
Музыка, подготовленная для вечернего выступления, уже звучала — лёгкий джаз, спокойный, никому не мешающий фон. Ольга начала петь поверх него, чистым голосом… но зал остался глух. Богатые гости вели бессмысленные светские разговоры, звонко смеялись, игристое лилось рекой. Никто даже не поднял головы.
Она поняла — так её никто не увидит. Никто не запомнит. А значит — никто не поможет. Сжав зубы, Ольга резко обернулась к диджею. Молодой парень в наушниках, растерянный, смотрел на неё.
— Поставь «Морок», — быстро прошептала она. — Трек «Клеймо». Это заказ одного из гостей. Срочно!
— Но… это не по программ.
— Делай. — Её глаза вспыхнули так, что он инстинктивно кивнул.
Тишина прервалась резким ударом гитары. Густой, тяжёлый рифф разорвал атмосферу дорогого ужина, как нож шёлк. Ударные вошли следом, басовые волны прокатились по залу.
Ольга закрыла глаза, вдохнула и — сорвалась. Гроул. Глухой, низкий, рваный. Переходящий в пронзительный скрим, будто крик души, которой слишком долго не давали голоса.
Зал замолчал. Разговоры прервались. Бокалы зависли в воздухе. Кто-то из женщин вскрикнул. Кто-то из мужчин раздражённо повернул голову — но вместо возмущения замер, столкнувшись с этой необузданной силой.
На её фоне блеск бриллиантов вдруг показался пошлым. Она была настоящей. Грубой. Живой.
Кто-то из гостей засмеялся нервно — не понимая, что происходит. Кому-то стало не по себе. Два охранника у сцены сделали шаг ближе, намекая: «Хватит. Пора.» За кулисами — трое её похитителей. Ждут. Лица каменные. Глаза — холодные. Они уже медленно двинулись вперёд.
Ольга, поймав их взгляды, пела ещё громче. В голосе — крик боли. Крик свободы. Она почти кричала в зал глазами: «Посмотрите на меня. Запомните меня. Я живая!»
И в этот момент напряжённой тишины, когда рок-грув, её голос и шок гостей сплелись в один миг — она почувствовала, что судьба сдвинулась.
Она не знала, что за дальним столом, развернувшись в кресле, сидел тот, чьё имя она никогда не могла забыть. А его взгляд, встретив её, стал как сталь, ломаемая изнутри.
И теперь спрятаться не удастся никому.
Песня оборвалась на последнем хриплом выкрике, распоровшем натянутую, как струна, тишину. Ольга сделала шаг вбок, словно собиралась поклониться, но внезапно, не давая никому опомниться, спрыгнула со сцены прямо в зал. Каблук кроссовки соскользнул по краю, она упала на чью-то скатерть, зацепила стол — фарфоровые тарелки, бокалы, ломтики мяса и соусы разлетелись по полу. Кто-то возмущенно вскрикнул.
Похитители отреагировали мгновенно. Один рванулся к ней, прорезая толпу плечом, другой уже перемахивал через сцену. Первый схватил ее за запястье.
— Стоять! — прошипел сквозь зубы.
Ольга, будто давно готовилась, развернулась на месте и со всей силы заехала ему ногой в челюсть. Тот рухнул, как мешок, грохнувшись на белоснежную плитку пола. Она отпрыгнула в сторону, выглядывая путь к выходу, но не успела.
Кто-то закрыл её собой. Рядом хлопнул воздух — сухо, гулко. Выстрелы. Секунда — и пятеро мужчин уже лежали лицом вниз, руки вывернуты за спину, а охранники в темных костюмах и с холодными лицами молча и четко фиксировали наручники на запястьях. Гул голосов, шорох платьев, звон разбитого стекла — всё смешалось в один беспорядочный шум.
— Вы не устаете меня восхищать, — произнес кто-то почти у уха.
Ольга вздрогнула. Она обернулась, и на мгновение дыхание застряло в груди. Тимур. Он стоял совсем близко — все такой же непроницаемый, высокий, глаза — темные, внимательные, в уголках — лед. А в самом взгляде — то узнавание, которого она боялась и жаждала одновременно.
— Ну здравствуйте, Ольга, — тихо, почти буднично произнес он, будто они расстались вчера, а не пять лет назад.
Она не смогла ответить сразу. Губы приоткрылись, но слова не выходили. Сердце билось так громко, что казалось, его слышен весь зал.
Глава 8
Тимур понял, что что-то не так, еще до того, как Ольга спрыгнула со сцены. Ее взгляд — острый, дерганый — не метался в зал, как у обычной артистки, а постоянно возвращался к четырем мужчинам у кулис и еще паре, растворившихся в толпе. Она кого-то выискивала. Или от кого-то искала спасения.
— Взять ее и тех, кто рядом, — коротко бросил он в миниатюрный микрофон на лацкане пиджака.
Ответом был едва слышный шорох в ухе. И уже через секунды его охрана начала движение — незаметное для публики, но выверенное. Темные силуэты стали вытесняться из зала ближе к сцене, размыкая пространство.
Прыжок Ольги был неожиданным даже для них. Но охрана сработала так, будто ждала этого — она ударилась о чей-то стол, вскочила, и тут же двое мужчин перекрыли ей дорогу, аккуратно направляя её к центру зала. Кто-то из ее похитителей попытался вмешаться — и тут же был повален лицом в пол.
Ольгу буквально мягко подтолкнули — прямо ему в руки.
Первая секунда ошеломила его. От её волос пахло чем-то простым — дешевым шампунем с ноткой жасмина и мокрым воздухом. Это было неправильно: не дорогими духами, не запахом элиты. Неправильное, честное. Живое.
Она обернулась, подняла на него глаза — удивленно расширенные, почти детские.
— Неожиданно, — тихо выдохнула она. — И… я почти рада вас видеть.
Уголок его губ дрогнул.
— Почти? — с мягкой насмешкой.
Он смотрел на нее — и понимал, что за пять лет она почти не изменилась. Разве что стала тоньше. Хрупче. Но внутри всё та же — острая, прямая, неудобная.
Он легко обнял её за плечи, почти по-доброму, почти нежно.
— Пройдемте в мой кабинет. И вы расскажете мне, что произошло.
Она не сопротивлялась. Просто шла рядом, глядя вперед. В её взгляде — усталость, обреченность… и странное облегчение.
Для него это выглядело, как победа. Новая встреча. Случай? Нет. Судьба. И в этот раз он был уверен: он её не отпустит.
Роскошный кабинет встретил их тишиной — мягкий ковер заглушал шаги, панорамные окна выходили на темнеющий океан, в воздухе висел легкий аромат дорогого табака и кожи. Полированные стены, тяжелый дубовый стол, бар с хрусталём — все выглядело идеально ухоженным, холодным, слишком правильным.
Ольга словно не замечала этой роскоши. Она тихо опустилась в кресло, локти на колени, пальцы сжали виски. Волосы упали вперед, скрывая лицо.
— Минуту… дайте мне минуту, — прохрипела она едва слышно.
Тимур кивнул, не сводя с неё взгляда. Он прислонился к краю стола, сложив руки на груди, и просто ждал. Молчал. Этот порыв — не трогать, не задавать вопросы, дать ей собраться — был нехарактерным для него. Но сейчас… он сам не понимал, почему.
Рискованно. Безрассудно. Но она не выглядела ломкой жертвой. Скорее волчицей, чью лапу зажали, но которая все равно вгрызается в капкан.
В дверь негромко постучали.
— Войдите, — бросил он.
Вошел Сергей. Тихо прикрыл за собой дверь, бросил вопросительный взгляд на Тимура. Тот, не отводя взгляда от Ольги, коротко кивнул в сторону кресла напротив. Сергей все понял. Прошел и сел, скрестив руки на груди, глядя внимательно, но без давления.
Ольга глубоко вдохнула. Медленно расправила плечи. Подняла голову — взгляд мутный от усталости, но прямой.
— Меня похитили, — произнесла она ровно, почти без эмоций. — Несколько месяцев удерживали… в каком-то подвальном помещении. А сегодня… собирались перевозить за границу.
Тимур слушал, не перебивая. Ледяной взгляд. Челюсть чуть сжалась. Ни один мускул не дрогнул. Только пальцы на краю стола сжались чуть крепче.
— Они держали меня в черте города, — продолжила она, голос стал чуть увереннее, словно слова сами потянулись наружу. — Я… поняла это не сразу, но дорога от студии до того места была слишком короткой. И… — она прикрыла глаза, вспоминая, — по ночам слышала звуки. Машины, сирены, поезда. Город был рядом. Всегда.
Сергей чуть наклонился вперёд, опершись локтями о колени.
— Как ты оказалась на палубе первого класса? — спросил он тихо, будто боялся спугнуть её откровенность.
Ольга опустила взгляд, на губах мелькнула усталая, почти горькая усмешка.
— Хорошее поведение, — произнесла она с легкой иронией.
Тимур нахмурился, но не перебил.
— Я не сопротивлялась, — объяснила она спокойно, но пальцы вцепились в подлокотники кресла так, что побелели костяшки. — Не кричала, не пыталась сбежать в первые дни. Они привыкли, что со мной нет проблем. Со временем начали доверять. Даже… брать с собой наверх, на воздух. Под присмотром и с мешком на голове, конечно. Так я убедилась что нахожусь еще в городе.