Виктория Рогозина – Сегодня ты моя (страница 8)

В этот момент раздался стук в дверь.

— Войдите, — коротко бросил Тимур.

В кабинет вошла женщина в форме службы безопасности — высокая, коротко стриженная, с холодным профессиональным взглядом. Лукерья. Она кивнула присутствующим.

— Докладываю, — спокойно произнесла она. — В грузовом отсеке обнаружено пятнадцать девушек. Живы. В разных состояниях. Также найдены их личные вещи, документы… И это, — она протянула небольшую сумку. — Принадлежит ей.

Тимур взял. Простая, тёмная, не брендовая — такая, что теряется в толпе. Он расстегнул молнию. Внутри — паспорт: Еркова Ольга Дмитриевна. Потом — смартфон. Экран тускло мигнул при активации.

Ни одного входящего вызова. Ни сообщения. Пустота, как будто весь мир о ней забыл. Тимур тихо щёлкнул, будто сам себе:

— Забота, похоже, была избирательной… — он захлопнул паспорт, бросил взгляд на Лукерью. — Обеспечь её всем необходимым. Одежда, еда, врач. И… пусть никто к ней не лезет без моего разрешения.

— Есть, — коротко кивнула Лукерья. Без лишних вопросов, без эмоций — и вышла.

Дверь закрылась. Тишина снова опустилась на кабинет. Но теперь — куда более напряжённая. Тимур вновь посмотрел на сумку. Пальцы медленно сжали ремешок.

— Значит так… — произнёс он негромко. — Раз она жива — значит, это была не случайность. И кто-то очень хотел, чтобы она исчезла.

Он поднял взгляд на Сергея, затем — на Юрия.

— Мы найдём, кто именно. И закроем вопрос… окончательно.

Глава 10

Ольга включила воду до упора, чтобы шум душа заглушал мысли. Лоб коснулся холодной кафельной стены, и влажная прохлада будто прошла по позвоночнику.

Она медленно выдохнула. Только сейчас тело начало предательски мелко дрожать — будто все мышцы одновременно вспомнили, сколько месяцев жили в постоянном страхе, в ожидании неизвестного.

«Закончилось?» — мысль была горькой, почти смешной.

Нет. Так просто это не закончится. Если она стала кому-то помехой — за ней всё равно придут. Но теперь… теперь она будет готова.

Влажные волосы прилипли к лицу, капли воды стекали по щекам — и было невозможно понять, где душ, а где слёзы, выплаканные наконец без свидетелей.

Машинка в углу ванной пискнула, сообщая, что закончила стирку. Ольга выключила воду, обмоталась полотенцем, вытерла ладонью запотевшее зеркало.

В отражении — та же девушка. Чуть бледнее, чуть худее. Никаких синяков, ран, шрамов. Снаружи — будто ничего не произошло.

А внутри — словно улей. Мысли гудят, больно, навязчиво. Память отзывается приступами паники. И всё же… она стояла. Дышала. Жила.

Она быстро перекинула вещи в сушку, поставила режим. Ждала. На миг просто присела на край полотенцесушителя, обхватила руками колени. Только бы ни о чем не думать. Только бы тишина.

Когда сушилка снова пискнула, Ольга молча достала тёплую одежду — почти сухую. Натянула джинсы, футболку. Провела рукой по лицу — больше никакой воды, всё внутри уже выжжено.

Осторожно приоткрыла дверь. Марина — горничная — стояла с аккуратной стопкой одежды в руках.

— Ольга Дмитриевна! Вам принесли вещи, — с облегчением сказала она. — Новые, чистые… Там платье, тёплый кардиган, обувь…

— Спасибо, — Ольга покачала головой. — Но не стоит. Уже и так… слишком много для меня сделали.

Марина всплеснула руками — не в укоре, скорее с тревогой:

— Да ну что вы, вам положено! Вам нельзя ходить в этом...

Ольга мягко улыбнулась, но взгляд остался усталым:

— Простите. Просто… не сейчас.

В кресле у двери сидела Лукерья — всё так же тихая, каменная. Только одна бровь едва заметно дрогнула. Без комментариев. Без вопроса. Но внимательная, как хищник, уловивший малейшее движение травы.

Ольга прошла мимо, к окну, и впервые за всё время позволила себе вдохнуть полной грудью. Воздух пах...морем? Океаном? Нет. Он пах свободой. И — опасностью.

Лукерья чуть наклонила голову, голос прозвучал негромко, ровно, без давления:

— Врач должен вас осмотреть.

Ольга едва заметно дернула плечом и покачала головой:

— Не нужно. Со мной… всё в порядке. Меня не тронули.

Секунду Лукерья просто смотрела — оценивающе, будто проверяя, говорит ли Ольга правду. Но спорить не стала. Лишь вынула смартфон, написала короткое сообщение и снова подняла взгляд.

— Если захотите поговорить — скажите. Я рядом, — добавила она так же спокойно, без намека на сочувствие, но в голосе было что-то вроде… уважения.

Ольга неопределенно кивнула, устало обхватив себя руками, будто все еще мерзла изнутри.

В этот момент дверь распахнулась, и Марина ворвалась почти бегом, толкая перед собой сервировочную тележку. На ней — фарфоровые тарелки, блюда ресторанного уровня: дымящаяся паста, запечённые овощи, крем-суп, свежие круассаны и даже мороженое в серебряной вазе.

— Ольга Дмитриевна! Вы должны поужинать! Хоть немного! — голос Марины дрожал от искреннего волнения.

— Марина, правда… — Ольга тихо вздохнула. — Я не могу. На нервной почве… просто не могу есть.

— Тогда чай! Или травяной настой! Я принесу мяту, мелиссу, у нас есть отличные сборы… — не отступала Марина, суетясь, поправляя скатерть на столике.

Ольга обернулась к ней, и вдруг — неожиданно мягко, почти тепло — улыбнулась. Искренняя улыбка, от которой напряжение хоть чуть-чуть спало.

— Спасибо. Честно… я очень ценю то, что вы делаете. Но все хорошо. Правда. Мне просто нужно… немного тишины.

Марина замерла, смущенно кивнула, но всё еще стояла рядом, не зная, уходить или остаться. А Лукерья молча наблюдала за Ольгой. Внешне — спокойная, собранная девушка, даже пытается улыбаться. Но в глубине глаз — рваные тени страха, вспышки паники, застывшая боль тех ночей в подвале. Лукерья видела это не впервые — и потому не сказала ни слова. Просто продолжила молча сидеть рядом, как невидимая стена между Ольгой и миром.

В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гудением кондиционера и шумом волн за иллюминатором.

Ольга перевела взгляд на Марину — та стояла, переминаясь с ноги на ногу, словно вдруг почувствовала себя не на своём месте. Потом её взгляд скользнул по сервировочному столику: свежие скатерти, блеск приборов, аккуратно разложенные блюда, тарелочка с круассанами и ягодным вареньем — всё было накрыто с какой-то почти домашней, трогательной заботой.

— Всё выглядит просто чудесно, — тихо сказала Ольга, уголками губ улыбнувшись. — Спасибо. Я попробую.

Марина просияла так, будто ей лично вручили награду.

— Правда? Я так старалась… Может, вам что-нибудь ещё принести? Фрукты, плед, или… или что-нибудь потеплее? — она будто искала глазами одобрение, желание быть полезной прямо светилось в её взгляде.

Ольга качнула головой, но мягко:

— Только чашку чая. Если можно… что-нибудь ягодное. Сладкое.

— Конечно! Сейчас! — радостно выпалила Марина и, почти вприпрыжку, выскочила в коридор, чуть не забыв закрыть за собой дверь.

В помещении стало тихо, и даже воздух, казалось, стал мягче. Ольга вздохнула, потянулась к краю стола и осторожно взяла круассан — как будто он мог рассыпаться от любого лишнего движения. Сделав над собой усилие она сделала укус, а потом прошлась любопытствующим взглядом по Лукерье и усмехнувшись, сказала:

— Удивительно, что у такого человека в охране работает женщина.

— Я работаю на Тимура Андреевича по собственному желанию и взята не за красивые глаза, если вы об этом, — в тон ей отозвалась девушка.

Еркова хмыкнула, нервное напряжение потихоньку отступало.

— Как вам удавалось скрываться все пять лет.

Ольга удивленно вскинула брови и растерянно проговорила:

— Я никогда и ни от кого не скрывалась. Не понимаю этого вашего…обвинения?!

— Как — не скрывались? — голос Лукерьи прозвучал негромко, почти ровно, но внимательный.

Ольга откинулась на спинку кресла, круассан, так и не доеденный, лежал на тарелке.

— Просто… жила, — она слегка пожала плечами. — Меняла города, снимала жильё, работала. Но не бегала, если вы об этом.

На лице Лукерьи не отразилось ни удивления, ни понимания — лишь лёгкое напряжение, тонкая складка у переносицы. Она опустила взгляд на экран смартфона, что-то быстро печатая.