Виктория Рогозина – Сегодня ты моя (страница 5)

Порт встретил холодным ветром, запахом воды и металла. На горизонте возвышался лайнер — как хромированная гора среди воды и бетона. Огромный, многоярусный, подсвеченный оттенками голубого и фиолетового, он выглядел скорее как плавучий город, чем корабль. Стеклянные потолки, изогнутые линии палуб, сияние окон — будто вся эта махина была соткана из света и стали. Подъездная площадка уже была оцеплена, охрана Тимура разместилась заранее, перекрыв доступ посторонним.

Он поднялся по трапу, чувствую, как шум порта глохнет за спиной. На палубе первого класса воздух был тише, чище, а вокруг — только его люди, бесшумные, собранные. Издали слышалась музыка — едва уловимая, как дыхание дорогого отеля. Круиз только собирался в путь: в окна ресторанов уже мелькали официанты, стекло баров мерцало отражениями ламп, а море, растекающееся внизу, казалось чёрным зеркалом.

Он пересек холл с мраморными полами, колоннами и ароматом дорогого кофе. Лифт поднял его наверх, двери беззвучно распахнулись. Апартаменты занимали целое крыло — роскошь, к которой он привык, но сейчас она не радовала. Охрана расположилась снаружи, двери закрылись. Только тишина и он.

Тимур прошёл внутрь. Высокие окна, выходящие на океан, мягкий свет бра, кожа кресел — всё идеально. И всё не имело значения. В груди стягивало. Усталость, злость, бессонные ночи. Бизнес никогда не был гладким; были моменты, когда кровь стоила дороже денег, и решения принимались не в кабинетах, а в тени. Даже монстры порой испытывают страх — или то, что похоже на него.

Он почувствовал, как тело требует сна, но мозг был беспощаден. Единственный раз, когда он по-настоящему спал за последние месяцы — та ночь в купе поезда. Ольга рядом, её тихое дыхание, и вдруг — тишина внутри. Будто весь мир ненадолго отпустил.

Он провёл ладонью по лицу и направился в соседнюю комнату — личный кабинет. И остановился. На столе лежал запечатанный холст, аккуратно обёрнутый в плотную упаковку. Та самая картина. Картина Ольги.

Тимур молчал. Подошёл ближе, провёл пальцами по шершавой бумаге, будто ощущая пульс под ней. Смотрел — и не решался распаковать. Будто, разворачивая холст, он разбирал собственную грудную клетку, открывая то, что давно старался не трогать.

За окнами лайнер медленно отходил от берега. Город утонул в дымке, океан распахивался впереди. А он стоял, один, с картиной, которую боялся открыть — и которую больше всего хотел увидеть.

Глава 6

Тимур осторожно разрезал упаковочную бумагу, откинул защитный слой ткани… и замер. Зеркальная поверхность картины мягко отразила свет люстры, словно оживая. В отражении — он сам, его темная фигура, а на фоне — изображение, которое будто дышало.

Картина была большой, почти два метра по горизонтали, и писана на отполированном металле или зеркале, где краска сочеталась с тончайшими золотыми прожилками. На фоне кроваво-красного полотна — мужчина, черноволосый, с закрытыми глазами. По его щеке стекала золотая слеза — густая, тяжёлая, будто плавленое золото. Его лицо было напряженным и одновременно спокойным, обреченным. Он был одет в тёмную кожаную куртку, а плечи его обвивали женские руки — белые, тонкие, как из мрамора. На пальцах — светящиеся бирюзовые кольца, от которых расходились нити света, тонкие, как ток, оплетающие мужчину. Сзади, почти касаясь его волос, склонилась женщина — глаза её были закрыты, губы едва касались воздуха над его виском, словно она дышала им.

Она — хрупкая, холодная, и одновременно — опасно близкая. Свет от колец создавал иллюзию движения, казалось, что энергия тихо переливается и вот-вот оживёт. Мужчина — сильный, но сломленный в этот момент. Женщина — не утешение, а судьба. Или память. Или то, от чего не сбежать.

Тимур не мог оторваться. Ольга. Это была она. Не по лицу — по ощущению. Ее взгляд, ее тишина, ее то, что невозможно объяснить. Она увидела в этом что-то, что он скрывал даже от себя. Он не знал почему, но был уверен, что эта картина связана с ним…с ней…с ними. Это было странно, очень странно, необъяснимо.

«Что ты чувствовала, когда писала это? О себе? О нем? Обо мне? О ком?» — промелькнуло в голове.

Он резко моргнул, будто возвращаясь из этого странного, зеркального пространства. По селектору он коротко сказал:

— Артур, зайди.

Личный помощник появился почти сразу.

— Повесь в спальне. До конца путешествия — здесь. Потом… в особняк. Лично прослежу.

— Слушаюсь, — Артур слегка поклонился и поспешил выполнить.

Тимур еще миг смотрел на картину, как будто надеялся услышать от неё ответ. Затем посмотрел на часы — стрелки неумолимо двигались вперёд.

Он прошёл в ванную. Стеклянные стены душевой отражали холодный свет. Он включил воду — горячую, почти обжигающую. Пар стремительно заполнил пространство.

Впереди — встреча. Юрий Макарович. Старый партнёр. Надежный, прямой. С ним всегда всё шло как надо. Сегодня не должно быть исключений.

Но пока вода стекала по его лицу, Тимур думал только об одном: золотая слеза на щеке незнакомого мужчины… и Ольга, которая будто видела боль так, будто держала её в ладонях.

Тимур, уже собранный и внешне безупречный — чёрная рубашка, сидящая по фигуре, тёмные брюки, блестящая застёжка часов на запястье — покинул свои апартаменты. Дверь за спиной закрылась с приглушённым щелчком, и вместе с ней будто отрезался уют тишины. Коридоры первого класса были залиты мягким тёплым светом, ковровое покрытие поглощало шаги, но его мысли гудели громче любого шума.

Он шёл по просторной палубе, где стеклянные стены открывали вид на океан. За окнами мерцала вода, солнце отражалось золотыми бликами. Были слышны смех, звон бокалов, шелест дорогих платьев и шелковых костюмов. Столько лжи. Столько масок. Напыщенные богачи, каждый из которых продавал душу ради ещё одного контракта, ещё одной безупречной фотографии. И всё же — он был среди них, потому что иначе нельзя.

В ресторане — просторном, с хрустальными люстрами, живой музыкой, мягким светом свечей — его уже ждали. В углу, за отдельным столиком у панорамного окна, сидел Юрий Макарович Уванченко. Седые виски, тяжёлый взгляд, лицо, изрезанное морщинами, как карта прожитых боёв. Глава клана, человек, чьи решения могли обрушить империю или спасти её. Жестокий, но честный. Единственный, с кем Тимур мог вести дела без опасений, что нож окажется в спине.

Юрий поднялся. Их рукопожатие было коротким и крепким, без лишней показной теплоты — уважение сильного к сильному.

— Размах впечатляет, — хрипловато произнёс он, медленно окидывая взглядом зал, официантов, пространство лайнера.

Тимур лишь кивнул. Он привык к восхищению, но из уст Уванченко это звучало как признание. Империя. Его труд. Его кровь.

К столу подошёл официант — вышколенный, с ровной осанкой, в белоснежной перчатке. Положил перед ними меню, приглушённо пожелал приятного вечера.

И в этот момент… откуда-то со стороны сцены, где музыканты тихо настраивали инструменты, раздался возмущённый женский голос. Негромкий, но чёткий. Знакомый до боли. Голос, который преследовал его во снах и в редких моментах тишины.

Тимур замер. Сердце ударило — резко, гулко. Не может быть.

Он медленно повернул голову. И увидел её. Лицо, которое он помнил слишком отчётливо. Пять долгих лет он искал. Пять лет без следа. Она исчезла так, будто её вырвали из мира. И теперь… стояла тут, в нескольких шагах, живая. Настоящая.

Судьба. Или проклятие. Она ещё не видела его. Но мир вокруг будто на миг остановился — музыка, шёпоты, свечи — всё исчезло, оставив только его и её.

Юрий Макарович что-то сказал, но Тимур не услышал. Его пальцы медленно сжались на подлокотнике кресла.

Она.

Глава 7

Ольга резко отдёрнула руку, с силой толкнув одного из мужчин в плечо. Её голос прозвучал звонко и удивительно твёрдо:

— Я сказала, никуда не денусь. Мне всё равно некуда бежать.

Слова вышли тихими, но в них была такая усталость и решимость, что мужчина, что стоял ближе всех, дернулся, будто от пощёчины. Её взгляд был мрачным и одновременно ясным — она знала, какова её участь и видела, что другого пути нет. И всё же — она больше не собиралась быть молчаливой куклой.

И именно в этот момент она заметила стюарда — молодой парень в безупречной униформе, держащий папку с программой вечернего шоу. Идея вспыхнула в голове Ольги, как спичка.

— Я певица, — громко сказала она, чуть повернувшись к стюарду. — Я должна выступить сегодня. Меня ждали у сцены.

Стюард растерялся, взглянул на неё, потом на мужчин позади — те сузили глаза, мгновенно оценив, что девушка делает. Но они не могли на глазах у людей просто схватить её или заволочь обратно. Ольга уловила их заминку и уверенно шагнула вперёд.

— Вас ждут? — тихо уточнил стюард.

— Да, — она кивнула, даже не моргнув. — Проведите.

Четверо мужчин, сопровождавших её, двигались за ними плотной тенью, словно тёмные призраки. Их лица были жёсткими, холодными, в каждом взгляде — предупреждение. Но они молчали. Они ждали, что она оступится. Она знала — стоит им понять, что она что-то задумала, всё кончено.

Пока её вели к сцене через полукруглый зал ресторана, Ольга почти не дышала. Внутри всё горело и пульсировало. Полгода. Полгода ада.

Она вспоминала — как вечером вышла из студии через чёрный вход, укрывшись от дождя капюшоном. Как вдруг сзади хлопнула дверь фургона, грубые руки схватили её, и темнота поглотила мир. Потом — бетонные стены подвала, запах сырости и железа, люди без лиц. Никаких объяснений, никаких требований. Только тишина и чужая воля.