Виктория Рогозина – Сегодня ты моя (страница 24)

Тимур подался вперёд, дыхание опалило её кожу, и его губы оставили лёгкий, почти невесомый поцелуй у изгиба шеи.

Он прошептал хрипло, низким голосом, в котором слышалась борьба между рассудком и желанием:

— Значит, мне не показалось… Вы действительно усыпляете мою бдительность?

Ольга медленно повернула голову, их взгляды встретились. В её глазах сверкнул тот самый лукавый, почти опасный огонь:

— А вы уверены, что хотите, чтобы я перестала?

Взгляд Тимура потемнел, словно в нём вдруг прорезалась глубина, опасная и манящая. Он едва склонился ближе, прикусил мочку её уха, и его голос прозвучал хрипло, низко, почти угрожающе:

— Опасную игру вы затеяли…

Его ладонь скользнула вверх, ложась на её шею. Пальцы сомкнулись чуть сильнее, чем следовало, ощутимо, властно. Но вместо дрожи или страха, от Ольги вырвался тихий, сдавленный звук — не то стон, не то вздох, который заставил кровь Шмидта закипеть. Он почувствовал, как грань между властью и зависимостью рушится прямо под его руками. Медленно, словно через усилие, Тимур отстранился.

Взгляд её — спокойный, насмешливый, с лёгкой тенью победы — встретился с его, и он понял: проиграл. Проиграл женщине, которую хотел контролировать. Проиграл её тишине, её смелости, её самоконтролю.

Он тяжело выдохнул, откинувшись на спинку дивана. Голова запрокинута назад, глаза закрылись — попытка вернуть себе дыхание, рассудок, привычную холодность.

Но Ольга не позволила. Она медленно потянулась вперёд, её пальцы почти не касались его груди, когда она наклонилась, оставляя на его губах лёгкий, призрачный поцелуй — почти дразнящий, как дыхание. И всё.

Самоконтроль, выстроенный годами, разбился в дребезги. Всё, что он знал о себе, растворилось — осталась только она, слишком близко, слишком реальна, слишком опасна.

Глава 27

Ольга поднялась медленно, словно не желая торопить этот миг, будто давая ему время осознать, что между ними произошло — или, может быть, что не произошло.

Её голос прозвучал мягко, но с едва уловимым холодом:

— Спасибо за ужин.

Она чуть кивнула, удерживая взгляд Тимура ровно столько, чтобы его дыхание сбилось, а потом развернулась и пошла прочь.

Платье мягко скользило по её ногам, тонкие каблуки ритмично цокали по полу, каждый шаг звучал в голове Шмидта, будто удар в виски.

Он не шелохнулся, только смотрел ей вслед — на линию спины, на гордо поднятую голову, на походку женщины, которая знает себе цену.

И когда дверь за ней закрылась, в ресторане стало невыносимо тихо.

Он откинулся на спинку дивана, сцепив пальцы, и вдруг вспомнил слова Лукерьи:

«Она сбежит при первой возможности. Ей не нужны ваши богатства. Вы можете завладеть её телом, но не покорите душу».

Да. Всё верно. Пока не покорит. Он усмехнулся сам себе, чувствуя, как желание сжимает грудь, превращаясь в почти физическую боль.

Его тянуло к ней, как к неизведанной опасности. Ольга не играла — она жила, дышала, сражалась. Ни страха, ни притворства — только живая, яркая сила, от которой невозможно оторваться. Она оставила его с этим чувством — острейшим, как рана, но до странного желанным.

Тимур медленно поднялся, наполнил бокал, отпил и позволил себе короткий, мрачный смешок. Её нельзя купить. Не такими, как она, правят деньгами. Но у всего есть своя цена. Он умел ждать. Он умел строить стратегии. А значит — добьётся. К таким женщинам нужен иной подход. Не власть, не давление.

Забота. Уважение. Привычка. Он поселится в её сердце не бурей — дождём, капля за каплей. Сделает так, что однажды она сама потянется к нему. Он опустил взгляд на бокал и хрипло усмехнулся:

— Ты сама не заметишь, Ольга… как я стану частью тебя.

Пять лет. Долгих, выматывающих, безумных пять лет — он искал её, поднимая старые связи, вытаскивая людей из тени, перекупая сведения, которые оказывались ложью. Пять лет, в течение которых не проходило ни дня, чтобы он не задавался вопросом — существует ли она вообще.

А теперь — вот она. В его руках. На его территории. Он усмехнулся, глядя в полупустой бокал. На корабле некуда бежать — разве что за борт, в холодную воду, но Ольга не из тех, кто совершает безумства ради жестов отчаяния. Она будет ждать, наблюдать, искать слабые места. А он — изучать её. До конца круиза она останется здесь, рядом, а значит у него есть время. Время — его лучший союзник. Он не сомневался: покорить можно любого человека, если действовать с умом.

Когда Тимур вернулся к себе в апартаменты, в коридоре было уже тихо. Свет мягко приглушён, только где-то далеко гудели турбины лайнера. Он открыл дверь спальни — и не удивился. Ольга уже спала. Или делала вид, что спала. Лунный свет, пробиваясь сквозь полупрозрачные шторы, ложился на её лицо. Спокойное, будто детское, но Тимур слишком хорошо знал — за этой внешней безмятежностью пряталась железная воля.

Он тихо усмехнулся, расстегнул рубашку, сбросил одежду, прошёл в душ. Вода обжигала, потом расслабляла, и он позволил себе несколько минут просто стоять, очищая мысли. Затем вернулся — в одних низкосидящих спортивных брюках, с каплями воды, блестевшими на коже.

Ольга лежала, отвернувшись, её дыхание было ровным. Он не произнёс ни слова. Просто подошёл ближе, лёг рядом и осторожно притянул её к себе. Она не сопротивлялась — лишь едва заметно напряглась, но не отстранилась.

Тимур зарывал лицом в её волосы, ощущая их запах — что-то между жасмином и свежестью моря, — и где-то в груди растаяло напряжение. Слишком долго он шёл к этому моменту, к этому хрупкому, почти невозможному покою.

«Теперь ты рядом», — подумал он, прижимая её чуть крепче. — «И я не позволю никому снова тебя отнять». Он закрыл глаза, уткнувшись носом в её волосы, чувствуя тепло её тела.

Ночь обволакивала их мягким, вязким теплом. За окнами мерцали огни далёких судов, лениво скользивших по глади волны, и гул становился почти убаюкивающим. Тимур лежал, чувствуя, как дыхание Ольги ровное, тихое, иногда прерывистое, будто ей снится что-то тревожное.

Он едва сдержался, чтобы не коснуться её лица — слишком хотелось. Вместо этого он позволил себе лёгкое движение: кончиками пальцев провёл по её плечу, по линии руки до запястья, будто проверяя, действительно ли она рядом, не исчезла ли, не растворилась, как прежде, в дымке воспоминаний.

Ольга шевельнулась, её спина плотнее прижалась к нему, и он ощутил, как по телу прошла лёгкая дрожь. От того самого хрупкого чувства, которое редко достаётся сильным людям — доверия.

Он накрыл её ладонь своей, не сжимая, просто касаясь. Её кожа была тёплой, живой. Ольга чуть выдохнула, и этот выдох будто прошёл сквозь него — разлился жаром где-то под рёбрами. Она перевернулась. Тимур закрыл глаза, чувствуя, как её дыхание касается его груди, как мягко двигаются её плечи под одеялом. Её запах — едва уловимый, чистый, с нотками морской соли и чего-то цветочного — будто растворялся в воздухе, оседая на коже.

Он осторожно, чтобы не разбудить, провёл рукой по её волосам, убирая выбившуюся прядь, коснулся виска губами — почти невесомо, почти благоговейно. Она едва заметно шевельнулась, словно откликнувшись, и чуть прижалась ближе, касаясь его ладони своими пальцами.

Это было не про желание, не про власть. Это было про тепло, про тихое «будь рядом, просто будь». Про то, что он впервые за долгие годы чувствовал — не контроль, не охоту, не привычное превосходство, а простое, почти мальчишеское чувство покоя.

Ольга тихо застонала, полусонно, не открывая глаз, её лоб скользнул к его груди. Тимур на миг задержал дыхание, затем выдохнул и позволил себе обнять её сильнее. И мир за пределами этой каюты перестал существовать. Были только они — два человека, пережившие слишком многое, но вдруг нашедшие в тишине что-то похожее на утешение.

Глава 28

Ольга тихо зашевелилась, стараясь не разбудить его — осторожно, почти неслышно поднялась на локтях, нащупывая край кровати. Но едва ступни коснулись пола, тёплая ладонь сомкнулась на её запястье.

— Даже не пытайтесь, — хрипловато усмехнулся Тимур, притягивая её обратно.

Она не успела ничего сказать — в следующее мгновение оказалась на спине, а над ней навис он, опираясь на локти и колено, не касаясь, но создавая вокруг неё ощущение замкнутого пространства, где воздух становился гуще.

Ольга, прищурившись, встретила его взгляд — тёплый, янтарно-карий против его холодно-серых.

— Неужели хотите отомстить за вчерашнее? — усмехнулась она, чуть повернув голову, и прядь волос скользнула по подушке.

— За кого вы меня принимаете? — хмыкнул Тимур, склонившись ближе. Его дыхание обжигало кожу, когда кончик носа прошёлся вдоль её шеи, касаясь тонкой линии ключиц.

— За мужчину, который не привык проигрывать, — мягко ответила она, не двигаясь, но взгляд не отводила.

Тимур задержался на секунду, а потом, не удержавшись, усмехнулся:

— Напомню, вы тогда вылили на меня кофе.

— А вы не постеснялись вылить его на меня, — парировала она.

Он засмеялся тихо, с хрипотцой, почти интимно:

— Это был единственный способ раздеть вас, не применяя силу.

— Ах вот как… — голос её стал ниже, теплее. — Значит, вы хотите меня раздеть?

Тимур поднял взгляд, встретился с её глазами и, не отводя, произнёс спокойно, почти шепотом, но так, что каждая фраза будто ложилась ей под кожу: