Виктория Рогозина – Сегодня ты моя (страница 22)

— Хорошо держите корпус, — наконец сказала она, не громко, почти одобрительно. — Только правую руку не опускайте после серии.

Ольга коротко взглянула в её сторону, без улыбки, но с лёгким уважением в глазах. Исправила стойку, снова пошёл глухой ритм ударов — точных, мощных, как пульс.

Спустя минут двадцать она остановилась. Плечи вздымались от дыхания, на губах блеснула капля пота. Она сбросила перчатки, подошла к дорожке, на которой двигалась Лукерья.

— Пробежка, — коротко сказала она, будто это был доклад самой себе, и, выставив скорость, начала бежать.

Поначалу движения были резкими, но с каждым километром темп выровнялся. Ольга бежала легко, будто сбрасывала с себя лишнее — усталость, напряжение, воспоминания. В отражении зеркальной стены мелькало её лицо: сосредоточенное, упрямое, но уже спокойное.

Когда бег закончился, она остановилась, глубоко вдохнула, задержала дыхание и, закрыв глаза, позволила себе короткую улыбку.

— На этом всё? — спросила Лукерья, убавляя скорость своей дорожки.

— Нет, — ответила Ольга. — Теперь поплавать. Тут же вроде был бассейн? Или аквапарк?

Она быстро направилась к выходу, не замечая, как на неё оглядываются мужчины, занимавшиеся у тренажёров. Вскоре переоделась в лёгкий купальник, набросила полотенце на плечи и спустилась в аква-зону.

Аквапарк на лайнере поражал воображение: прозрачный купол, солнечный свет, переливы воды, горки, джакузи и ленивые реки, что петляли вокруг искусственных пальм. Воздух был влажным, тёплым, и после тренировочного зала казался почти ласковым.

Ольга медленно вошла в воду, позволив прохладе омыть ноги, потом плечи. Сделала несколько плавных движений, погружаясь всё глубже. Вода тихо закрылась над её головой, и шум мира растворился.

Под водой она позволила себе то, чего не могла на суше, — короткий миг покоя, когда не нужно быть настороже, не нужно держать удар, не нужно ни от кого защищаться. Только дыхание, свет, и тишина.

Когда она вынырнула, Лукерья уже стояла у бортика, наблюдая.

— Пожалуй, вы начинаете привыкать к отдыху, — заметила она, чуть улыбнувшись.

Ольга отжала волосы и ответила:

— Нет. Просто не хочу ржаветь.

Она поплыла дальше, прочерчивая гладь воды уверенными, сильными движениями, будто каждый гребок был новой чертой между прошлым и настоящим.

Вода скользила по коже Ольги, искрилась под светом купола, струилась по плечам, смывая остатки напряжения. Она каталась с горок, ныряла в прозрачную глубину бассейна, смеялась тихо — впервые за долгое время это был не расчетливый, не натянутый смех, а настоящий, свободный.

Лукерья наблюдала со стороны — сидела в баре у аква-зоны, с бокалом минеральной воды и ровной осанкой человека, привыкшего быть на службе даже в момент отдыха. Её глаза, прикрытые солнечными очками, постоянно возвращались к Ольге: привычка контролировать, но без тени недоверия.

Когда на браслете Лукерьи замигал тонкий индикатор уведомления, она взглянула — сообщение от Тимура Андреевича. Прочитала, коротко ответила: «Принято. Передам». Затем допила воду, поднялась и направилась вдоль бортика, где Ольга как раз подплывала к лестнице.

— Ольга Дмитриевна, — негромко произнесла она, когда та вынырнула. — Тимур Андреевич просил передать: через час быть готовой. Он приглашает вас на ужин.

Ольга смахнула капли с ресниц, подалась вверх, опершись о бортик.

— Через час, — повторила задумчиво. — Хорошо. Проведёте меня обратно?

— Конечно.

Они шли по коридору — длинному, сверкающему, как тоннель света и тени. От воды на плечах Ольги остались темные пятна, волосы слегка подсохли и мягко струились по спине. Она выглядела спокойной, но взгляд иногда скользил куда-то в сторону — туда, где в глубине памяти жил их вчерашний поцелуй.

— В какой ресторан? — спросила она, нарушив тишину, пока поднимались в лифте.

— Могу уточнить, — ответила Лукерья.

— Не нужно, — тихо сказала Ольга, посмотрев на отражение в зеркальной стенке. — Пожалуй, это неважно. Так, вопрос из любопытства.

Лифт мягко остановился. Они прошли по коридору первого класса — ковёр глушил шаги, от стен пахло морем и дорогими духами. У двери своей каюты Ольга кивнула:

— Спасибо. Дальше сама.

Как только за ней закрылась дверь, Лукерья задержалась у порога на секунду, потом активировала браслет.

— Геннадий, — произнесла она тихо, но в голосе звучала сталь. — Присмотр за Ерковой, код два. До моего возвращения.

— Принято, — отозвался мужской голос в наушнике.

Лукерья коротко кивнула сама себе, развернулась и направилась в противоположную сторону — туда, где её уже ожидал Тимур Андреевич Шмидт.

Она шла быстро, уверенно, не оглядываясь, а где-то за толстыми переборками лайнера золотой браслет на запястье Ольги мерцал мягким светом — знаком того, что отныне она часть игры, из которой выйти уже будет непросто.

Глава 25

Кабинет был залит мягким, чуть золотистым светом — вечер на палубе опускался плавно, как шелковая ткань. За панорамным окном бескрайнее море мерцало серебром, и в этом отражении Тимур казался почти частью картины, на которую смотрел.

Он стоял перед холстом — тем самым, где мужчина с золотой слезой держал нити, спускавшиеся к девушке.

— Докладывай, — произнёс он негромко, не оборачиваясь.

Лукерья вошла, чётко прикрыв за собой дверь, как и полагалось. В её движениях не было ни капли нерешительности — всё точно, отточено.

— Еркова провела день спокойно. Утром — тренировка в спортзале, работа с грушей, потом бег. После — аквапарк, где находилась до шестнадцати ноль-ноль. Без контактов, без подозрительных встреч. Сейчас готовится к ужину, приглашение получено, — отчеканила она, словно диктовала рапорт.

Тимур чуть повернул голову. Взгляд его скользнул по Лукерье — и он уловил лёгкую, почти неуловимую улыбку в уголках её губ.

— Что-то забавное, Лукерья? — спросил спокойно, но в голосе прозвучала тень интереса.

Она чуть повела плечом, словно решаясь.

— Разрешите оценочное мнение, Тимур Андреевич?

Он наконец отвернулся от картины, опёрся на стол.

— Говори.

Лукерья встретила его взгляд прямо, без тени колебания.

— Полгода в плену не сделали Еркову слабее, — начала она. — Наоборот. Она словно выточена из стали. Тренировки показывают — форму держит, координация, реакция, сила удара. Она не проста.

— К чему ты ведёшь? — уточнил Тимур, голос стал ниже.

— К тому, — спокойно произнесла Лукерья, — что если она решит сбежать — сбежит. И никто её не остановит. Ни охрана, ни статус гостьи, ни браслет с вашим именем.

Тимур чуть прищурился, но промолчал. Лукерья сделала шаг вперёд, взгляд оставался предельно спокойным, почти тёплым.

— Вы можете связать её по рукам и ногам, можете держать под контролем каждый шаг, но… — она чуть замедлила слова, словно подбирая их, — душу вы так не удержите.

Тимур тихо усмехнулся — но не от удовольствия, а скорее от того, что услышал в её голосе ту правду, о которой не хотел думать.

— Интересная философия, — произнёс он, подходя ближе к окну. — Но, может, ты недооцениваешь её. Или переоцениваешь.

— Я просто наблюдаю, — спокойно ответила Лукерья. — И вижу, что в ней слишком много воли, чтобы кто-то мог стать её хозяином. Даже вы.

Повисла тишина. Снаружи лениво прошёл сигнал корабля, глухой и протяжный. Тимур стоял, глядя в темнеющее море, и долго не говорил. Потом произнёс тихо, почти себе под нос:

— Посмотрим, Лукерья… посмотрим.

Она кивнула, как будто услышала приказ, которого не было, и вышла, мягко прикрыв за собой дверь. В кабинете остался только Тимур — и взгляд мужчины с картины, будто спрашивающий: кто на самом деле держит нити?

Ольга сидела перед зеркалом, отражение в котором играло мягким светом настольной лампы. Её платье — то самое, чёрное, как полночь, с открытыми плечами и высоким разрезом по ноге — обтекало силуэт, будто сотканное из теней и дыхания. На спине молния оставалась незастёгнутой, обнажая тонкую линию позвоночника и мягкую, почти призрачную кожу.

Она осторожно придерживала лиф рукой, другой — тщетно пыталась дотянуться до замка. Когда дверь бесшумно открылась, Ольга, словно почувствовав, обернулась.

Тимур стоял в проёме — высокий, в безупречном костюме, с тем самым хищным спокойствием, которое сочеталось с внутренней силой. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, и в этом взгляде было что-то первобытное — столкновение двух волевых натур.

— Не поможете? — тихо, почти шёпотом спросила она, делая шаг вперёд.

Он двинулся навстречу медленно, словно растягивая мгновение. Воздух между ними стал плотнее. Когда он подошёл, его рука легла на молнию, но вместо того чтобы сразу застегнуть, он чуть наклонился ближе. Кончиками пальцев коснулся ткани, потом — её плеча.