Виктория Рогозина – Попробуй сбежать (страница 83)

Глава 109

Давид вёл машину одной рукой, ладонь лежала на руле лениво, уверенно, будто дорога подчинялась ему без условий. Ночной город стекал по лобовому стеклу огнями, отражался в хроме и тёмном стекле, а салон был наполнен ровным гулом двигателя и чем-то ещё — напряжением, которое Ванесса чувствовала кожей. Она чуть повела плечами, словно сбрасывая невидимый холод, и посмотрела в окно, потом на него.

— Мы… куда едем?

Голос прозвучал тише, чем она хотела. Давид не сразу ответил. Сменил полосу, мельком глянул в зеркало и только потом сказал ровно:

— Туда, где твоя память точно начнёт возвращаться.

Он не уточнил. И это почему-то не напугало — скорее зацепило. Несколько минут они ехали молча. Ванесса ловила себя на том, что изучает его профиль: линию челюсти, спокойствие в движениях, привычку чуть сжимать пальцы, когда он сосредоточен. Это было странно… и слишком знакомо. Она вдохнула глубже.

— Могу задать вопрос? — Пауза. — Возможно, он будет нетактичным и…

— Спрашивай, — спокойно перебил Давид, не отрывая взгляда от дороги.

Она чуть прикусила губу.

— Мне… слабо верится, что мы женаты, — она говорила медленно, подбирая слова. — У меня не было при себе кольца. Ни фотографий, ни ощущений, ни… ничего. И вообще — пусто. А вот Мириэн…

Она нахмурилась, будто прислушиваясь к себе.

— Её я как будто помню. И она мне не нравится. Совсем.

Давид коротко усмехнулся. Не зло — скорее устало.

— Ты и раньше к ней ревновала. Это даже мило.

Ванесса резко повернула голову.

— Ревновала?

— Угу. Хотя повода не было, — он наконец посмотрел на неё. Взгляд был прямым, спокойным. — Мириэн — это история до тебя. Задолго.

Она отвернулась, уставилась на отражение огней в стекле. Внутри будто что-то дрогнуло. Как тонкая трещина по льду. И вдруг — вспышка. Голос. Высокий барный стул, мороженое... Слова, произнесённые без эмоций. Мужской голос, ровный, расчётливый: «Тогда не верь. Не сейчас. Не мне. Не словам. Просто смотри. Я никуда не тороплю».

Ванесса резко вдохнула.

— Договорной брак?! — вырвалось у неё вслух. Она сама не поняла, откуда это взялось. — Что… что это значит?

Давид не затормозил, не удивился. Лишь чуть крепче сжал руль.

— Изначально планировался договорной брак между мной и Мириэн, — сказал он спокойно, как о чём-то давно решённом. — Клановые договорённости. Политика. Но когда я встал во главе клана, эти договорённости потеряли актуальность.

Он снова посмотрел на дорогу. А Ванесса сидела, сжав пальцы на коленях, и понимала только одно: память действительно начинала возвращаться. И правда, которую она принесёт, вряд ли будет простой.

Внедорожник резко прибавил ход. Не рывком — уверенно, хищно, как зверь, почуявший свободу. Ванесса сначала не придала значения, но стрелка спидометра ползла вверх слишком быстро, и внутри что-то неприятно сжалось.

— Давид… — она сглотнула. — Ты… ты разгоняешься.

Он молчал. Машина вышла за город, огни редели, дорога темнела, и скорость уже не просто ощущалась — она давила на грудь. Ванесса вцепилась пальцами в сиденье, дыхание стало рваным.

— Сбрось скорость, — хрипло попросила она.

Вместо ответа Давид положил вторую руку на руль. И ускорился. Ванесса вскрикнула, но звук утонул в реве мотора. Трасса летела навстречу, фары выхватывали из темноты асфальт, обочины, редкие знаки. Сердце билось так, будто пыталось вырваться.

— Давид, остановись! — уже почти сорвалась она. Он не ответил.

Дорога свернула на старую, заброшенную трассу. Ванесса почувствовала, как страх накрывает с головой: ладони вспотели, в горле встал ком, в глазах защипало. Машину чуть повело — и она закричала. Но вместо удара — идеальный вход в поворот.

Внедорожник лёг на дугу так плавно, будто асфальт был продолжением руля. Ещё поворот. Ещё. Скорость, вместо того чтобы пугать, начала… менять ощущение. Страх вдруг отступил. Его вытеснило что-то острое, горячее, пульсирующее. Адреналин ударил в кровь, мысли спутались, тело стало лёгким, почти невесомым. Сердце билось быстро, но уже не от ужаса. Губы приоткрылись, дыхание стало глубже.

— Что… — выдохнула она, чувствуя, как по коже пробегает дрожь, совсем не похожая на страх.

Внедорожник выскочил с заброшенной трассы и снова оказался на ровной, прямой дороге, ведущей к городу. Давид сбросил газ так же резко, как раньше набрал.

— Останови, — сказала Ванесса.

Голос был хриплым. Жёстким. В нём не осталось ни капли паники. Давид усмехнулся, скользнув по ней взглядом. Эта интонация была ему знакома до боли. До желания.

Он съехал на обочину и резко остановился. В тишине щёлкнул замок ремня — его. Давид рывком отстегнулся, повернулся к ней и одним движением притянул Ванессу к себе, так близко, что она почувствовала его дыхание.

— Вот теперь… — тихо сказал он, глядя ей в глаза, — ты начинаешь вспоминать.

Его губы нашли её без пощады. Это не был поцелуй — это был захват, притязание, попытка стереть годы разлуки одним грубым прикосновением. Он впился в её губы, перекрывая дыхание, воздух, мысль. Ванесса вздрогнула всем телом, её пальцы вцепились в складки его рубашки, не в силах решить — оттолкнуть или притянуть ближе.

Из её горла вырвался сдавленный стон — звук, рожденный на стыке ярости и забытого, запретного узнавания.

Давид рывком прижал её ещё ближе, стремясь стереть и эти последние миллиметры. Всё его тело было напряжённой струной, и она не могла не почувствовать жёсткий, властный proof его желания, врезавшийся в её бедро. Это воспоминание было тактильным, животным, от него по спине пробежала колючая волна.

Его большие, жёсткие ладони, знавшие когда-то каждую её клетку, скользнули по её спине, ощупывая изгибы позвоночника сквозь тонкую ткань. Движение замедлилось, стало почти нежным, когда они опустились к основанию её спины, к ягодицам. Он чуть сжал их, властно и знакомо, заставив её вздохнуть в его рот. Пальцы перемещались, скользили вверх по её бокам, выписывая на коже невидимые иероглифы памяти.

И вот его большой палец, грубый и горячий, скользнул под низ её водолазки, едва коснувшись обнажённой кожи на талии, намекая на путь дальше, вглубь, к ещё более чувствительным, ещё более уязвимым местам.

И тут она дернулась, как от удара током. Ванесса отстранилась. Всё её тело сжалось в защитном спазме. Руки, только что цеплявшиеся за него, мгновенно прикрыли живот — нехороший, плотный щит. Дыхание её сбилось, но не от страсти. В широко распахнутых глазах, смотревших на него поверх сцепленных пальцев, плескался чистый, первобытный ужас. Не перед ним. Не перед его грубостью. А перед тем, что эта грубость, это прикосновение могло раскрыть.

Давид замер, его дыхание было тяжёлым и хриплым. Он смотрел на её руки, вцепившиеся в собственное тело с таким отчаянием, и ледяная волна понимания, страшнее любого гнева, затопила его. Этот жест. Этот точный, жест защиты.

Он медленно отпрянул. Возбуждение, пылавшее в нём секунду назад, обратилось в пепел. В машине воцарилась тишина, звенящая, как натянутая струна, готовая лопнуть.

Давид медленно вдохнул, будто собирая себя по кускам. Потом так же медленно выдохнул. Он не тянулся к ней больше, не сокращал расстояние — наоборот, чуть откинулся назад, давая ей пространство, но взгляд не отвёл.

— Что ты прячешь? — спросил он негромко.

Голос был глухим, без нажима, но в нём чувствовалось напряжение, сдерживаемое усилием воли. Не приказ. Не угроза. Вопрос, от которого зависело слишком многое.

Ванесса молчала несколько секунд. Пальцы всё ещё были сцеплены на животе, побелевшие от силы, с которой она себя удерживала. Дыхание постепенно выравнивалось, но страх никуда не делся — он просто спрятался глубже.

— Шрам, — наконец сказала она тихо. Одно слово. Почти шёпот. Давид нахмурился:

— Какой шрам?

Она опустила глаза, будто собираясь с духом. Плечи дрогнули.

— Это… — она сглотнула. — Это то, что осталось у меня с того дня. С того дня, как меня похитили.

Слова упали в тишину тяжело, как камни в воду. Давид не сразу ответил. Его челюсть сжалась так, что на виске дёрнулась жила. Он смотрел не на неё — куда-то сквозь лобовое стекло, в темноту, словно видел там что-то своё.

— Согласно медицинской карты, которую сохранил Лирман, у тебя были множественные травмы, но про шрамы в дальнейшем ничего не сказано. Тогда откуда он? — спросил он наконец.

— Я не помню, — коротко ответила Ванесса. — Просто этот шрам… он иногда болит и… выглядит уродливо.

Она осторожно разжала пальцы, но руки всё равно остались рядом с животом, не открываясь полностью — жест был скорее символическим, чем физическим.

— Я не помню, как это произошло, — добавила она. — Но тело помнит. Всегда.

Давид закрыл глаза на мгновение. Когда открыл — в них не осталось ни тени прежнего огня. Только холод и что-то тёмное, опасное, собранное в точку.

— Они заплатят, — сказал он тихо. Не обещая. Констатируя факт. И в этой фразе было больше ярости, чем в любом крике.

Ванесса облизала пересохшие губы, отвела взгляд в сторону, будто пытаясь ухватиться за что-то ускользающее, потом снова посмотрела на него.

— Мы… — она замялась, — мы здесь уже останавливались, да?

Давид чуть прищурился, внимательно наблюдая за ней.

— Да. И не раз, — ответил он спокойно. — Мы сейчас заедем ещё в пару мест. А потом я отвезу тебя в гостиницу.