Виктория Рогозина – Попробуй сбежать (страница 78)

— Это не всё не то… — глухо сказал он, больше себе, чем ей. Нервы всё-таки сдали. Лана рванулась в сторону, почти спотыкаясь, лишь бы увеличить между ними расстояние. Она прижалась к противоположной стене, тяжело дыша, выставив перед собой руки, будто он мог броситься за ней.

Её прижали к стене так быстро, что она даже не успела вдохнуть. Ладони сомкнулись вокруг запястий — не больно, но достаточно крепко, чтобы Ванесса сразу поняла, что сопротивление — иллюзия. Она медленно опустила взгляд. Его руки… слишком большие. Слишком уверенные. Длинные пальцы, выступающие вены, сухая сила под кожей — всё в них говорило о контроле, о привычке брать, а не просить.

Где-то глубоко внутри вспыхнула паника. И тут же погасла, раздавленная его присутствием. Ладони скользнули выше, намеренно медленно, будто он смаковал каждую секунду её напряжения, и остановились на плечах. Сжал. Чуть сильнее, чем нужно.

— Ты правда думала, что сможешь от меня сбежать? — голос был ровным, холодным. В нём не было злости. Только уверенность хищника, который уже загнал добычу.

По спине пробежала дрожь. Он наклонился ближе, заставляя её смотреть на него.

— На колени, Ванесса.

Не крик. Не угроза. Приказ, к которому мир словно сам подстраивался.

— Попроси прощения, — добавил он тише. — Если хочешь, чтобы я сегодня был… снисходительным.

В горле запершило. Глаза защипало от слёз, которые она ненавидела в себе.

— Я… я не понимаю, почему ты так со мной… — голос сорвался, предательски слабый.

Он усмехнулся. Медленно. Опасно.

— Потому что ты всё ещё продолжаешь бежать. — Его большой палец чуть сильнее сжал её плечо. — А я устал тебя ловить.

И в его тоне было не раздражение. Было обещание. Ванесса вздрогнула осознавая, что дело было не в побеге. Дело было в том, что он никогда не собирался её отпускать.

Адреналин ударил в кровь резко, болезненно, будто сердце на секунду сбилось с ритма. Ванессу накрыла волна — не страх даже, а перегрузка, слишком много ощущений сразу. Она всхлипнула, потом ещё раз, и слёзы сорвались сами, без разрешения, без попытки удержать.

— Хватит… — вырвалось у неё, но голос тут же утонул в рыдании.

Давид не трогал её. Он отступил ровно на шаг — достаточно, чтобы давление исчезло, но не настолько, чтобы она перестала его чувствовать. Он смотрел. Молча. Внимательно. Как человек, который ждал именно этого момента и не собирался его торопить.

Лана сползла по стене на несколько сантиметров, уперлась лопатками, закрыла лицо ладонями. Дыхание сбивалось, тело дрожало, но сквозь панику вдруг — будто щёлкнуло что-то внутри.

Обрывок. Вспышка. Аудитория. Старые парты. Холодный свет. Запах кофе из автомата в коридоре. Она резко подняла голову.

— Мы… — слова давались с трудом, но она заставила себя продолжить. — Мы учились с тобой в одном универе.

Фраза прозвучала неуверенно, почти как вопрос. Но в тот же миг что-то встало на место. Не всё. Но достаточно. Давид едва заметно напрягся. Он не улыбнулся. Не подтвердил. Не опроверг. Просто продолжал смотреть, словно боялся, что если скажет хоть слово — это хрупкое воспоминание рассыплется.

— Ванесса… — наконец произнёс он тихо, не как приказ, не как упрёк. — Продолжай.

Она всхлипнула, вытерла слёзы тыльной стороной ладони, стараясь дышать ровнее.

— Ты… — она нахмурилась, будто пытаясь вытащить мысль из густого тумана. — Ты... Все тебя боялись. А я… я злилась.

Его взгляд стал тяжелее. Глубже.

— За что? — спросил он так же спокойно.

— За то, что ты… — она запнулась, потом выдохнула: — Смотрел так, будто знал меня лучше, чем я сама.

Повисла тишина. Давид медленно опустил руку, которой до этого опирался о стену. Плечи его чуть расслабились.

— Я и знал, — сказал он глухо. — И ты знала. Просто забыла.

Он не сделал ни шага вперёд. Ждал.

Глава 104

Лана сидела, обхватив плечи руками, будто пыталась стать меньше. Плач сходил на нет — рваный, обессиленный. Она медленно вытерла слёзы тыльной стороной ладони, потом ещё раз, уже аккуратнее, словно извиняясь за свою слабость. Губы дрожали.

— Я… не помню, — почти беззвучно повторила она. — Правда. Ничего не помню.

Слова были как заклинание, как попытка убедить саму себя. Она качнула головой, упрямо, почти по-детски.

— Не помню. Ничего.

Давид смотрел на неё слишком внимательно. Так смотрят не на человека — на прошлое, которое внезапно ожило и отказалось быть похороненным. Он сделал шаг, второй. Лана даже не сразу поняла, что он уже рядом — его присутствие обрушилось внезапно, как смена давления.

Он наклонился резко. Поцелуй был не вопросом — приговором. Глубокий, властный, такой, что у неё перехватило дыхание, а сердце сорвалось в бешеный бег, будто пытаясь вырваться из груди. Мир сузился до этого мгновения, до жара его губ, до знакомого — пугающе знакомого — ощущения. Лана вздрогнула всем телом. Инстинктивно упёрлась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть, но не смогла. Не потому, что он держал — он почти не касался её руками. Что-то внутри удерживало сильнее любого захвата. Что-то древнее, забытое, но живое.

Внутри вспыхнули обрывки — не образы даже, а чувства. Тепло. Боль. Привычка. Тоска. Желание заплакать и прижаться одновременно. Её колени ослабли, дыхание сбилось. Она дрожала — не от страха, нет. От узнавания. Он целовал её так, будто любил больше жизни… или ненавидел сильнее смерти. И в этом поцелуе было слишком много прошлого, чтобы быть просто ошибкой, и слишком много боли, чтобы быть только любовью.

Давид целовал её так, что всё вокруг теряло очертания. Комната будто сжималась, давила, исчезала — оставляя только вкус, дыхание, тяжёлый, тягучий жар. Сознание плыло, мысли рассыпались, и Лана перестала понимать, где заканчивается настоящее и начинается что-то другое.

И вдруг — вспышка. Она на столе. Холодная поверхность под ладонями, его пальцы — уверенные, знающие — скользят по коже, заставляя выгибаться, задыхаться сквозь стон. Это не было воспоминанием в привычном смысле — скорее ощущением, отпечатком, оставшимся в теле.

Снова вспышка. Она за рулём. Ночь, дорога, рев мотора. Адреналин в крови. Давид рядом, напряжённый, сосредоточенный, с той самой улыбкой на губах — опасной, живой. Гонки? Побег? Она не знала, но сердце билось так же бешено, как сейчас.

Ещё одна — резкая, ослепляющая. Ночной клуб. Свет, дым, музыка, бьющая по венам. Она за диджейским пультом, пальцы ловко скользят по кнопкам, толпа ревёт. И где-то в полумраке — он. Смотрит. Всегда смотрит.

Ладонь Давида медленно опустилась ей на талию — точно туда, где под тканью прятался шрам. Его пальцы чуть задержались, словно он знал. Слишком хорошо знал. И это стало якорем. Лана резко вздрогнула, будто её окатили холодной водой. Воздух ворвался в лёгкие жадно, болезненно. Она отстранилась, тяжело дыша, ладонями упёрлась ему в плечи — на этот раз по-настоящему.

— Нет… — выдохнула она, сама не до конца понимая, что именно останавливает.

Сердце колотилось, тело ещё помнило его прикосновение, но разум пытался собрать осколки. То, что она видела… Это были воспоминания? Или фантазии? Или что-то куда более страшное — забытая реальность? Всё казалось странным. Слишком живым. Слишком настоящим.

Дверь распахнулась резко, без стука.

— Давид, — выпалил вошедший, — люди Лирмана подтягиваются. У нас мало времени.

Лана обернулась — и вдруг её лицо изменилось. Растерянность исчезла, сменившись удивлением… и тёплой, искренней улыбкой.

— Фобос?! — вырвалось у неё. — Ты… так изменился.

В комнате повисла тишина. Давид застыл, словно его ударили. Ни движения, ни слова — только взгляд, потяжелевший, потемневший за долю секунды.

Фобос неловко усмехнулся.

— Ты заставила нас понервничать, Лана, — сказал он, но взгляд его скользнул к Давиду, с явной осторожностью. — Очень.

Давид ничего не сказал. Ни слова — ни Лане… нет, Ванессе, ни Фобосу. Но внутри что-то болезненно кольнуло, коротко, почти незаметно, как укол иглы.

Она вспомнила Фобоса. Не его. Значит, память действительно была сломана. Перепутана. Разорвана на фрагменты, в которых он — Давид — пока оставался в тени. И это было куда опаснее, чем полное забвение.

Он сделал короткий, отточенный жест рукой — без лишних эмоций.

— С Лирманом стоит поговорить, — сказал ровно, уже отворачиваясь.

Ванесса шагнула к двери почти сразу, будто инстинктивно хотела пойти за ним, но Давид резко перехватил её за запястье. Касание было жёстким, властным — не ласка, а контроль.

— Останься, — бросил он, не глядя на неё. Затем повернулся к Фобосу:

— Ты с ней. Никого не подпускать. Ни при каких условиях.

Фобос кивнул сразу, без возражений. Он слишком хорошо знал этот тон. Давид вышел из номера и направился к парковке. Ночной воздух ударил в лицо — холодный, пропахший бензином и напряжением. Его уже ждали.

Людей Лирмана было немного. Но достаточно. Достаточно, чтобы любая ошибка обернулась кровью. В такой перестрелке погибают не только виновные.

Давид остановился, достал пачку, медленно вытащил сигарету. Зажигалку прокрутил в пальцах — привычка, якорь. Щёлкнул. Огонёк вспыхнул, отражаясь в его глазах. Он затянулся, выпуская дым лениво, почти демонстративно.

Лирман стоял напротив, напряжённый, но старался держать лицо. Давид поднял взгляд. Холодный. Пустой.

— Скажи мне, Эрик, — спокойно спросил он, стряхивая пепел. — Стоит ли мне убить тебя за то, что ты был с моей женой?