Виктория Рогозина – Попробуй сбежать (страница 74)

Лана вдруг замолчала, будто споткнулась о его взгляд. Её серые глаза искрились, в них было смущение, интерес и что-то ещё — не до конца осознанное. Она вдохнула, собираясь что-то сказать, но не сказала.

Эрик медленно встал. Это движение далось ему тяжелее, чем он ожидал — внутри будто что-то ломалось, тянулось, жгло. Желание накрывало волной, плотной, горячей, но он держал его в узде, почти физически ощущая, как сжимает собственные инстинкты.

Он подошёл к ней, остановился совсем близко. Медленно поднял руку, кончиком пальца провёл по её щеке — осторожно, словно проверяя, не исчезнет ли она от прикосновения. Лана не отстранилась. Только чуть приподняла подбородок, дыхание стало тише, прерывистее.

Эрик наклонился и поцеловал её. Нежно. Сдержанно. В этом поцелуе не было напора — только тепло, обещание и терпение. Он не торопился, не требовал, позволяя ей самой решить, сделать шаг или нет.

Внутри он горел — ярко, мучительно, до дрожи. Но он ждал. Ждал того момента, когда Лана будет готова не потому, что должна, а потому что захочет сама.

Эрик подхватил её под ягодицы легко, будто она ничего не весила и словно боялся спугнуть. Лана тихо ахнула, пальцы инстинктивно сомкнулись у него на плечах, и он снова накрыл её губы поцелуем — тёплым, медленным, терпеливым. На этот раз она ответила. Неуверенно, чуть смазано, будто пробуя вкус, привыкая к ощущению близости, но ответила — и этого было достаточно, чтобы у него перехватило дыхание. Она была удивительно нежной, искренней.

Эрик сел на диван, не выпуская её из рук, и посадил к себе на колени. Их тела соприкоснулись сквозь одежду, и даже это простое прикосновение оказалось электрическим. Он нехотя разорвал поцелуй, лоб коснулся её виска, дыхание сорвалось, стало хриплым.

— Побудь со мной… — тихо попросил он, словно это было не требование, а признание.

Лана аккуратно прижалась к нему, осторожно, будто проверяя собственные границы. Щекой к его груди, ладонями — к его плечам. Она чувствовала, как тяжело и рвано он дышит, как под её пальцами напряжены мышцы, как он сдерживается — сознательно, намеренно. Это пугало и одновременно странно успокаивало.

Она была уверена, что он не тронет. Не перейдёт черту. Но всё равно — несмотря на одежду, несмотря на расстояние в считанные сантиметры — между ними было слишком много. Слишком интимно. Слишком откровенно.

Её сердце билось быстро, в ушах шумело. Мир будто сузился до этого дивана, до его рук, до ровного, тёплого запаха, до ощущения защищённости, смешанной с трепетом. Лана не двигалась, позволяя себе просто быть рядом, впитывая момент.

Эрик закрыл глаза, подался вперёд, утыкаясь лбом ей в плечо и глубоко вдохнул, собирая себя по кускам. Он держал её крепко, бережно — как держат нечто бесконечно ценное, то, что боятся сломать одним неосторожным движением.

Глава 98

Фобос влетел в кабинет без стука — редкость, которую Давид позволял лишь в исключительных случаях. На лице помощника было то самое выражение, из-за которого внутри сразу собиралось напряжение: смесь азарта и тщательно сдерживаемого триумфа.

— Я с хорошими новостями, — выдохнул он и, не дожидаясь реакции, шагнул к столу.

Перед Давидом лег сложенный плакат. Фобос развернул его одним движением.

Чёрный фон, резкий шрифт. Вверху — «Эскапизм», ниже — специальный гость. И фотография, от которой у Давида на секунду перехватило дыхание. Подпись была «Феникс», но фотография была свежей. Он узнал её мгновенно — даже несмотря на сценический макияж, чуть иной взгляд. Ванесса. Не призрак из воспоминаний и не фантом, за который он цеплялся ночами.

Фобос, внимательно наблюдая за ним, сказал ровно:

— Небольшой тур. Камерные площадки. В этом городе место ещё не утверждено.

Давид не сразу поднял взгляд. Пальцы медленно скользнули по краю плаката, задержались на фотографии, словно он проверял реальность происходящего на ощупь.

— Через посредников, — наконец сказал он холодно. — Клуб «Кайданс».

Пауза.

— Артистов поселить в соседней гостинице. Лучшие условия. Но ни один след… — он поднял глаза, — не должен вести ко мне.

— Понял, — кивнул Фобос без лишних вопросов. — Сделаем чисто.

Давид откинулся в кресле, прикрыл глаза на мгновение. В груди медленно разливалось тяжёлое, тянущее чувство — не облегчение, нет. Ожидание. Хищное, напряжённое.

С тех пор как подтвердилось, что Ванесса жива, прошло пять месяцев. Пять месяцев проверок, перекрёстных данных, тишины, в которой он не имел права сделать ни одного резкого движения. Почти год они были вырваны из жизни друг друга — жестоко, противоестественно. И это раздражало его до зубного скрежета.

Но ещё больше его раздражало другое.

— Лирман, — тихо сказал он, больше себе, чем Фобосу.

— Его охрана усилилась, — подтвердил тот. — Почти паранойя. Передвижения — через три фильтра, маршруты меняются, доступ к ней минимальный.

Давид усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья.

— Слишком фанатично, — сказал он. — Так охраняют не просто девушку. Так прячут то, что боятся потерять.

Он открыл глаза и снова посмотрел на плакат. Скоро он её увидит. Не через экраны, не через отчёты и чужие слова — вживую. Услышит голос. Увидит, как она двигается, как смотрит. И тогда всё встанет на свои места. Он медленно сложил плакат и сказал тихо, почти обещанием:

— Скоро.

Фобос, уже собираясь выйти, вдруг усмехнулся и бросил через плечо:

— Кстати… Аглая фанат «Эскапизма». Особенно Морока. Так что она была, мягко говоря, удивлена, узнав, что у них вообще есть разогрев. Сказала, что раньше такого не было.

Давид едва заметно кивнул, но эта фраза зацепилась в голове, как крючок. Он снова посмотрел на плакат, уже сложенный, но будто продолжал видеть фотографию сквозь плотную бумагу. Год. Целый год. Год без Ванессы, без её голоса, без её взглядов, без ощущения, что она где-то рядом — родная, упрямая, любимая. Год, за который слишком многое пошло не так. Лирман охранял её так, будто не просто спас, а присвоил. Слишком тщательно. Слишком грамотно. Не как человек, опасающийся за близкого, а как тот, кто знает цену утечкам и ошибкам. Давид не мог не признать — Эрик действовал хладнокровно и профессионально.

— Может, она сама сбежала… — глухо произнёс Давид, больше размышляя вслух, чем задавая вопрос. Фобос промолчал. Он знал, что сейчас Давиду не нужны советы — только пространство для мыслей. Ни доказательств, ни опровержений. Только факты, выстроенные в странную, рваную цепь. Похищение. Убийство охраны. Ложная смерть на курорте. Больница без имени. Человек, который вывел её оттуда и исчез вместе с ней. И этот же человек — Эрик Лирман — первым пустил по рынку информацию о гибели Ванессы, аккуратно, убедительно, так, что в неё поверили все. Даже он сам… почти.

Давид сжал челюсти. Лирман доставил ему хлопот — серьёзных, ощутимых. Давид перекрыл ему несколько ключевых поставок, рассчитывая на быструю реакцию. Ответ оказался симметричным и болезненным: едва не встала сеть ресторанов, через которую шли важные финансовые потоки. Это была не истерика и не месть — это был расчёт. Холодный, взрослый, равный.

— Он держит её рядом, — медленно сказал Давид. — И оберегает так, будто боится не за неё… а потерять контроль.

Фобос нахмурился.

— Наследие клана? — предположил он. — Но она ведь никогда…

— Не интересовалась, — отрезал Давид. — Именно. Ей это было не нужно. И Лирману — тоже. Тогда зачем?

Он поднялся из кресла и подошёл к окну. Город внизу жил своей жизнью, не подозревая, что где-то совсем рядом уже начинает сходиться чужая партия.

— Он заметал следы, — тихо добавил Давид. — Сам. Лично. Распространил информацию о её смерти, сделал всё, чтобы я поверил. Чтобы все поверили.

Пауза затянулась.

— Значит, — сказал он наконец, — либо он спасал её… либо прятал. Вопрос от кого и зачем?

Давид обернулся, и в его взгляде мелькнуло что-то опасное, хищное, давно забытое.

— И очень скоро я узнаю, что из этого правда.

Фобос некоторое время молчал, потом всё-таки произнёс, осторожно, будто ступая по тонкому льду:

— А если… — он подбирал слова, — если выяснится, что она с Лирманом добровольно? Если она не захочет возвращаться?

Давид не ответил сразу. Он смотрел в окно, на отражение города в тёмном стекле, и только по тому, как медленно сжались его пальцы, было понятно, что вопрос попал точно в цель.

— Я сам разберусь, — спокойно сказал он. Слишком спокойно.

Фобос прищурился.

— Просто… — он вздохнул. — Не стоит, если что, давить на Ванессу. Она сильная, да. Выдержала столько, сколько не каждый мужик выдержит. Но ты же знаешь… никогда не угадаешь, что станет последней каплей.

Давид медленно повернул голову. Взгляд был тяжёлым, цепким, таким, от которого обычно хотелось отвести глаза, но Фобос выдержал.

— Ты об этом же думал, — негромко спросил Давид, — когда силой вытаскивал Аглаю из её семьи?

Фобос нахмурился, челюсть дёрнулась.

— Это другое, — резко ответил он. — Ты знаешь, что ситуация сложилась так, что иначе поступить нельзя было.

— Ну-ну, — протянул Давид и усмехнулся, криво, без веселья.

Повисла тишина. Густая, напряжённая, наполненная недосказанностью. Фобос отвёл взгляд первым.

— Я просто говорю, — тихо добавил он. — Если она выбрала… нужно быть готовым это принять.